«Ах ты хитрый старый лис», — подумал я и шагнул к нему поближе. Достав из кармана две пачки папирос, сунул их в расстёгнутый карман его ватника:

— Я от Боксёра! — крикнул я. — За линолеумом пришёл.

Он тут же оживился, ловко подхватив папиросы, будто сорока схватила блестяшку. Пальцы — узловатые, в шрамах — дрожали нарочито сильно, но хватка была железной.

— А, Боксёр… — задумчиво проговорил он, разминая папиросу в пальцах. — Так бы сразу и сказал. Чего орать-то?

Он чиркнул спичкой о подошву, затянулся, выпустил дым колечками и вдруг фыркнул, будто вспомнил анекдот.

— В пятидесятых, когда мы промзону строили, был у нас прораб — Валерьян Игнатьич. Жадина, как тот… В общем, как-то раз приходит он ко мне ночью и говорит, мол, Гришка, спрячь два мешка цемента, завтра комиссия будет. А сам, ясное дело, планировал их на дачку утартать.

Старик прищурился, разглядывая тлеющую папиросу, будто в ней таилась развязка истории.

— Я ему: «Ладно». А сам позвал ребят с ночной смены: Витьку-штукатура да Марысю, нашу учётчицу. Высыпали мы цемент в бочку с водой, размешали до жижи, а сверху ветошь накидали. Приходит утром Валерьян Игнатьич, орёт: «Где мешки⁈». Я ему: «Товарищ прораб, комиссия же! Мы всё в фундамент слили, чтоб брака не нашли!».

Гришка фыркнул, стряхнув пепел на пол.

— Он позеленел, давить начал: «Это бунт!». Тут как раз Марыся подходит с бумагой и говорит, мол, акт подписывайте, Валерьян Игнатьич. Цемент пошёл на укрепление объекта, как вы и велели. Пришлось ему рожу скривить да расписаться. А через неделю дожди зарядили и весь его дачный пристрой из украденного кирпича, поплыл, как кулич из песка.

Он вдруг заковылял вокруг буржуйки, пародируя разгневанного прораба.

— После этого Валерьян Игнатьич меня стороной обходил. А Марыська за смекалку премию получила — отрез на платье «в честь женской инициативы», — глаза Гришки блеснули ехидством.

А ведь в этой истории сквозила своя особая философия: начальство можно переиграть, если действовать в рамках их же правил.

— Размеры? — внезапно перепрыгнул на другую тему Гришка, доставая из-под лавки потрёпанный сантиметр.

— Кухня — два с половиной на три, коридор два на полтора, — ответил я с задержкой, не сразу поняв, о чём он. Так и хотелось ответить ему: «Приборы», как в том анекдоте.

Гришка задумчиво почесал переносицу, затем резко встал. Видимо, позабыл, что изображает старого и немощного. Я это почти сразу заметил. То он ковылял, будто развалина, то его движения были резкими и точными. В общем, интересный старик. С ним точно не соскучишься.