Когда отец ушёл на кухню, я остался один на один с грудой хлама. Глянув на тумбочку и оценив её размеры, я решил, что справлюсь с ней и без помощи отца. Тумбочка поддалась с лёгким скрипом, обнажив на полу фотокарточку в пыльной паутине.
— Оп-па, что здесь у нас? — негромко проговорил я, наклоняясь за фотографией.
Подцепил её ногтем, поднял, сдул пыль. Перевернул и вгляделся в снимок, на котором был изображён отец лет двадцати в кожаной куртке, рядом с ним сидят и улыбаются четверо. Лица смутно знакомые, кроме одного… Этого человека я узнаю везде и всегда.
— Да ладно… — неверяще проговорил, рассматривая снимок.
— Ну что, пойдём чай пить? — повеселевший отец вошёл в коридор, вытирая влажные руки о брюки.
Я поднял карточку, повернув её к нему.
— Объяснишь? — спросил я.
Взгляд отца скользнул по фото, и с его лица медленно сползла улыбка. Передо мной снова стоял тот отец, которого я знал до сегодняшнего дня: холодный, осмотрительный, скупой на слова и эмоции.
«Что ж, — подумал я, наблюдая за трансформацией отца. — Это будет любопытный разговор».
Отец стоял в полушаге от меня, поджав губы.
— Нечего тут объяснять, — глухо проговорил он и шагнул через ящик с гвоздями. — Старая фотография, старые знакомые. Всё.
Снимок исчез у меня из рук быстрее, чем я успел моргнуть. Я мысленно хмыкнул, наблюдая, как он прячет карточку в карман старых брюк. Да-а, «старые знакомые». Как же. Ведь у всех «обычных советских людей» было фото с Сергеем Павловичем Королёвым. Которого часто называли человеком без имени или просто «Главный Конструктор». Живая легенда из моих учебников будущего. Но здесь, в 1964-м, его лицо знали лишь избранные. И мой отец — один из них, получается.
— Отец, — я сделал наигранно-восторженные глаза, будто только что увидел диво дивное перед собой. — Да ты же с Константином Петровичем Феоктистовым знаком! Это ж… — я специально запнулся, имитируя юношеский восторг. — Он же в «Восходе» летал! По телевизору показывали, в «Известиях» писали! Один из участников первого группового экипажа и впервые — без скафандров. Шестнадцать раз облетели землю за сутки и семнадцать минут!
Говорил я всё так же восторженно, но взгляд мой цепко отмечал малейшие изменения в позе отца. Стоило мне заговорить про Феоктистова, как я сразу же заметил, что отцовские плечи едва заметно дрогнули, словно с них сняли невидимый груз. Лицо его разгладилось так же стремительно, как мятая простыня после горячего утюга.
— Феоктистов… — протянул он, почёсывая мочку уха. — Ну, пересекались когда-то. То там, то сям, то молодёжные бригады… — рука его машинально потянулась к пачке папирос в нагрудном кармане. — Пути разошлись. Он — в звёзды, я — в цеха.