Тишину нарушили шаги по гравию. К нему, не торопясь, подошёл молодой человек. Одет он был в тёмное пальто, фуражка с синим околышем чуть сдвинута набок. Гладко выбритое лицо, обычно такое самоуверенное, сейчас было напряжённым, на губах застыла гримаса недовольства. Он не поздоровался, не кивнул. Просто встал рядом, в полушаге левее и чуть позади Грачёва, и тоже уставился на воду. Взгляд его скользил по свинцовой глади, но мысли были далеки от реки. Пальцы нервно постукивали по ногам.

Минуты тянулись медленно, измеряемые лишь мерным шлёпаньем волн о бетонные плиты набережной и далёкими гудками теплохода. Пять долгих минут молчания, густого, как волжская вода в сумерках. Наконец, низкий, хрипловатый голос Грачёва нарушил тишину. Он заговорил скупо, без приветствия, как будто продолжая прерванную беседу:

— Ну? Как всё прошло?

Молодой человек вздрогнул от неожиданности, словно его ткнули в бок. Он кисло поморщился, явно раздражённый не столько вопросом, сколько тоном: властным, требовательным, не терпящим возражений. Ответил он с небольшой, будто нарочитой задержкой:

— Провокация удалась. Он согласился на полёт. Формально — это будет плановый полёт с инструктором. Но по сути он принял вызов.

Грачёв медленно повернул голову. Его тяжёлый взгляд катком прошёлся по молодому офицеру. В глазах не было ни тени удовлетворения, лишь холодное, беспощадное разочарование.

— Плохо, Петя, — проговорил он тихо, но с такой силой презрения, что молодого человека будто обдало ледяной водой. — Очень плохо. Ты должен был растоптать его ещё до вылета . Зря, что ли, я хлопотал о твоём переводе? Больших людей беспокоил. А? Зря я свои ресурсы тратил? — Каждое слово било, как молот. — Я ждал, что ты сломаешь его морально сегодня же, на глазах у всей этой летучей братии. Чтобы он сник, струхнул, чтобы его репутация треснула по швам сейчас , а не когда-то потом!

Пётр стиснул челюсти так, что выступили жёсткие желваки. Он резко отвернулся от Грачёва, уставившись в темнеющую воду. Когда он заговорил, голос его прозвучал сдавленно, но в нём прорывалось глухое, сдерживаемое раздражение:

— Вы не говорили, Михаил Валерьянович, что он успел обзавестись друзьями и поддержкой такого уровня! — Он сделал ударение на слове «такого». — Вы говорили, что его там невзлюбили, считают выскочкой. А там… Там за него вступился не только его друг-курсант, который устав знает лучше иных офицеров! За него сразу вступился сам подполковник Павел Иванович! Легенда училища! И капитан Максим Ваганович, другой старый «зубр», явно на его стороне! Вы не предупредили, что у этого Громова такие покровители!