Говорил он с отеческой гордостью, аж спину стал держать ровнее.

— Абсолютно верно, — тихо, но весомо произнес полковник в гражданском. Он не курил, аккуратно размешивал ложечкой чай в стакане. — Мы, товарищи, не просто учим их кнопки нажимать и ручку отклонять. Мы готовим себе смену. Мы — последние могикане поршневой эры. А им осваивать сверхзвук, космос и кто знает, что ещё. Наша задача, передать не только навыки, но и любовь к крыльям. Чувство машины. Ответственность за неё и за тех, кто с тобой в экипаже или на земле.

Он говорил так, что я отчётливо видел — не юлит. Он и правда был убеждён, что это они — инструктора — предназначены для курсантов, а не наоборот. И я был с ним полностью согласен. Это должен осознать и понять каждый хороший педагог.

Но с ним никто с ним никто и не спорил, лишь согласно кивали. Простая, но глубокая истина, выстраданная войной и годами службы. Инструктор — не надсмотрщик, а наставник, старший товарищ, который ведет за руку в сложный мир неба, чтобы потом отпустить в самостоятельный полёт. И видеть в курсанте не «объект обучения», а будущего коллегу, возможно, лучшего, чем ты сам. Эта мысль, озвученная так просто и ясно, резонировала во мне. В моей прошлой жизни я и сам был таким инструктором. Поэтому каждое слово отдавалось во мне.

После слов полковника наступила тишина, которую нарушил капитан. Он хитро прищурился, глядя на Павла Ивановича:

— Говоря о чувстве машины и ответственности, Павел… Помнишь наш спор прошлой осенью? Кто точнее посадит «спарку» на «блин»? — «Блином» в училище называли круглую бетонную метку в центре посадочной полосы, попадание в которую считалось высшим пилотажем инструктора.

Павел Иванович напрягся, но в его глазах постепенно разгорался лихой огонёк:

— Помню. Так и не выяснили тогда.

— Так вот! — Капитан забарабанил пальцами по столу. — Предлагаю завтра, перед утренними вылетами с курсантами, раз и навсегда выяснить этот момент! — Он оглядел стол. — Свидетели есть, отговорок не будет.

Подполковник широко улыбнулся и подался вперёд, в его глазах заиграли «хищные» огоньки:

— Идёт, Максим. Готов напомнить тебе, кто здесь главный ас точных посадок. Но… — Он сделал паузу, и его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по лицам курсантов за столом. — Но чтобы не нарушать учебный порядок, посадку совершим после упражнений с курсантами.

Капитан прищурился и он медленно кивнул, обдумывая предложение. Потом его лицо расплылось в широкой, чуть хитрой улыбке. Он повернулся ко мне, ткнув в мою сторону пальцем:

— Ну что, Громов? Готов завтра пари выиграть вместе со мной? Задняя кабина «спарки» — твоя. Нам и так лететь завтра вместе предстояло, теперь двойное удовольствие будет. А там… глядишь, и сам покажешь, на что способен, раз уж тебе доверили машину на показательных выступлениях седьмого ноября. — Он подмигнул. — Не струсишь ежели чего?