Вопрос повис в воздухе. «Слоны» вроде как обращались ко всей молодёжи в комнате, но все понимали, что адресован он был в первую очередь нам с Зотовым и двум старшекурсникам, сидевшим у стены. Один из них, невысокий брюнет, неуверенно крякнул, смущенно теребя воротник гимнастерки. Зотов же аж подпрыгнул на табуретке, едва не свалившись, и устремил на меня горящий, вопросительный взгляд. Я коротко кивнул, поняв, о чём он хочет спросить. Получив мое молчаливое согласие, Зотов просиял и повернувшись к «слонам», вскочил и вытянулся по стойке «смирно»:

— Товарищ подполковник! Курсанты Зотов и Громов к игре готовы! — отчеканил он, вскакивая и вытягиваясь по стойке «смирно».

Подполковник махнул рукой, слегка улыбнувшись:

— Расслабься, орёл. Здесь не строевая. Садись-ка сюда. И вас, товарищи курсанты, — он кивнул брюнету и его другу, — прошу к столу. Василий Петрович, Николай Семёныч, уступите места гостям, будьте любезны.

Двое «слонов» — майор, впустивший нас, и седой с орденом — с готовностью встали, уступая места за столом нам и старшекурсникам. Их места заняли Зотов и я, а двое старшекурсников вызвались сдавать. Стол теперь выглядел иначе: с одной стороны — опыт, воплощенный в лице подполковника Павла Ивановича и капитана с ожогом, представившегося просто: «Зовите Максимыч». С другой — молодость и неофитский пыл: я, Зотов, брюнет, назвавшийся Григорием и долговязый курсант по фамилии Петренко. Между нами лежала пропасть лет, боевых вылетов, принятых решений и пережитых перегрузок. За исключением, пожалуй, меня. Потому что я в своей прошлой жизни был постарше и подполковника, и капитана.

Первым сдавал курсант Петренко. Его длинные пальцы нервно перетасовали колоду, раздавая карты. Карты легли передо мной аккуратным веером. Я быстро их оценил: крепкая рука. Пиковый туз, король и дама червей, бубновый король, десятка треф… Возможности для хорошей игры есть. Но расслабляться нельзя ни на секунду.

Эти «зубры» чувствуют игру как никто другой, это я уже успел подметить, наблюдая за их предыдущими партиями. Они читали карты по микродвижениям рук, по едва заметным паузам, по взглядам. Один неверный ход, одна неуверенная заявка — и сомнут без сожаления.

Торговля началась строго по правилам:

— Шесть треф, — осторожно начал Зотов, сидевший справа от Петренко.

— Семь бубен, — увереннее парировал Григорий, явно довольный своей картой.

— Семь червей, — спокойно заявил я.

— Восемь треф, — тут же поднял ставку Максимыч. Его взгляд был сосредоточен, палец постукивал по стопке карт.

— Пас, — сказал Григорий, поникнув.