Двигатель мерно гудел, как послушный котёнок. Я держал строй, чётко следуя за Борисовым, ловя каждое движение его машины. Первые фигуры прошли идеально — взлёт, сближение и виражи с креном ровно в тридцать градусов. На трибунах нам бурно аплодировали, но я не отвлекался.
Пока всё шло как по маслу.
Мы начали выполнение фигуры «зеркало»: Борисов шёл впереди, я дублировал его манёвры с точностью до метра. На третьем витке, когда мы развернулись против солнца, я вдруг почувствовал лёгкий, едва уловимый рывок. Словно кто-то слегка дёрнул самолёт за хвост.
Я нахмурился, пробежал взглядом по приборам. Обороты в норме, давление масла стабильное, температура — в пределах допустимого. Всё в порядке.
Или нет?
На следующем вираже, когда я начал доворачивать, ручка управления вдруг стала тяжелее. Не критично, но ощутимо, словно в системе что-то сопротивлялось каждому движению. Я сильнее нажал на педаль, парируя крен, и в этот момент услышал едва различимый скрежет где-то в глубине фюзеляжа.
Что за чёрт?
— Громов, ты отстаёшь! — в шлемофоне раздался голос Борисова.
Я взглянул вперёд — дистанция действительно увеличилась.
— Понял, исправляю, — бросил я.
Добавил оборотов, подтянулся. Но рули по-прежнему отвечали с какой-то странной задержкой.
Такого быть не должно. Я проверил триммеры — всё в норме. Шасси убрано, закрылки на месте. Но что-то однозначно было не так.
— Борисов, у меня… — начал я, но тут же замолчал.
Что докладывать? Никаких явных признаков поломки нет. Может, просто показалось?
Но когда мы пошли на следующий манёвр (боевой разворот), я понял, что мне не показалось.
При резком наборе высоты двигатель на секунду захлебнулся. Не заглох, нет. Просто будто кто-то перекрыл ему воздух на долю секунды. А потом… я почувствовал запах горючего.
Я резко опустил нос, проверяя крыло. Никаких видимых повреждений, утечек нет. Но запах усиливался.
— Громов, что у тебя? — снова Борисов.
Я не ответил. Вместо этого перевёл взгляд на приборную панель — температура масла росла. Медленно, но неуклонно. Стрелка уже была в жёлтой зоне.
Не похоже, что это обычная случайность. Я крепко сжал ручку управления, чувствуя, как самолёт стал чуть хуже слушаться. Похоже, что-то не так с топливной системой. Но что именно?
Мы вышли на финальный этап — проход над трибунами. Борисов дал сигнал, и мы синхронно снизились, пролетая над головами зрителей. В этот момент я почувствовал новый рывок. И на этот раз он был сильнее. Следом из-под капота повалил дым.
— Чёрт! — выругался я.
— Громов! — крикнул Борисов.
Я ответил не сразу, потому что всё моё внимание было сконцентрировано на приборах. Давление масла падало. Температура зашкаливала.