Я зашла на проходную и замешкалась, роясь в сумке в поисках мелочи (кошелёк сегодня забыла дома в другой сумке, но мелочь на сдачу я часто бросала в боковой карманчик, вот и накопилось там). Пока я копошилась на выходе, из комнатки проходной выглянула тётя Валя. Она сегодня дежурила:

— Здравствуй, Лида! — улыбнулась она, — а я смотрю, кто это тут у меня застрял. Случилось чего?

— Да мороженого захотелось, сил нету, — ответила я, здороваясь, — вам тоже купить?

— Нет, я покашливаю, на выходных со снохой в деревне на речку стирать ходили, вода холодная, вот я и подстыла маленько. Теперь чай с мёдом пью. Может, будешь?

Тёте Вале явно хотелось поболтать. Обычно я всегда уделяла ей немного времени, просто сейчас у меня его категорически не было.

— Я бы с удовольствием, — ответила я, подсчитывая, хватит ли мелочи, — но спешу, работы много.

— А как там твои дела с матерью? — вдруг спросила она.

Блин, вот всем есть дело!

Но виду я не подала и также приветливо ответила:

— Да всё нормально.

— А чего ж мамка твоя аж сюда приезжала? — не унималась тётя Валя, — зачем же ты родную мать так обижаешь, что ей аж защиты у общества просить приходится? А с виду, ты, Лида, такая порядочная казалась…

Ну и вот что ей говорить? А ведь тётя Валя — простая женщина, без образования, работала у нас в депо маляром, потом вышла на пенсию и, чтобы дома не сидеть, подрабатывает на проходной. Срез, так сказать, общественного мнения. И это мнение всё больше и больше мне не на пользу.

— Мать сердится, что я соседку-старушку к себе жить забрала.

— А зачем ты чужую старушку приютила, а родную мать обижаешь? — не поняла меня тётя Валя, — не хорошо так с родной матерью поступать.

— Она хочет, чтобы я Римму Марковну выгнала, а Светку отдала в детдом.

— Родная мать родному дитяти никогда плохого не посоветует, — упрямо покачала головой тётя Валя, — ты мамку во всём слушаться должна. И помогать. Это долг твой, дочерний.

Ага, всем я всё должна!

Но объяснять постороннему человеку все нюансы не хотелось.

— Мне жалко выгонять по совету матери Римму Марковну в Дворище.

— В Дворище? — охнула тётя Валя, — да, Дворище и врагу не пожелаешь. Страшно состариться и туда попасть. У нас вон соседи, всю жизнь вместе прожили. А нынче как совсем состарились, так Егор отца к себе в Ленинград доживать забирает, а мамку в Дворище, значит, решил отдать.

— Как же так? — только и смогла сказать я, у меня аж челюсть отвисла от изумления.

— А вот так, не родная она ему, мачеха. Не любил он её. И теперь смотреть за ней не хочет.

— Но как же…

— Да, беда вот такая… почитай пятьдесят лет вместе прожили, душа в душу, вместе состарились и теперь разлучаться приходится. Чай и не увидятся больше никогда.