Антони прекрасно понимал, что такое не под силу передать этому альбому, но он полностью доверял чутью Люмиана и продолжал прилагать усилия.
Грохот!
Глухой гром звучал всё громче, так что даже Антони, находившийся внутри «Бутыли вымысла», слышал его достаточно отчетливо.
Будучи «Психиатром», он почти утратил контроль над собственным состоянием — волнение, нетерпение, тревога и паника захлестнули его одновременно.
Он совладал с собой и продолжил выводить последний штрих.
Видя, что жуткая серебристо-белая молния вот-вот сформируется, а за спиной у Антони всё ещё нет подвижек, даже стойкий Люмиан ощутил подступающий отчаянный порыв.
'Неужели вот так и умру?
'Что ж, я как раз посмотрю, как выглядит Термиборос!
«Умереть…» — внезапно в голове Люмиана вспыхнула молния по имени «озарение».
Он жестом достал кое-что из «Вещмешка путешественника».
То была покрытая несколькими полосами боевой раскраски Золотая маска.
Золотая маска, полученная от «Сисо» и восходившая к «богу Смерти»!
Люмиан стремительно нацепил Золотую маска на лицо, его тело быстро остыло, а дыхание постепенно затихло.
Ужасающая небесная кара, наливавшаяся в воздухе, внезапно замерла.
Люмиан поднял голову, взглянул на переставших сгущаться серебристо-белых электрических змей, и уголки его губ под Золотой маской изогнулись в ухмылке.
Теперь он стал нежитью!
Одно из свойств этой Золотой маски заключалось именно в том, чтобы превращать носящего её в нежить, сохраняя при этом его разум!
А поскольку Люмиан уже «умер», наказание достигло своей цели и, естественно, сразу же прекратилось!
Увидев эту сцену, «Надзиратель» опешила на мгновение, а затем сообразила, в чём дело.
Она усмехнулась, но не утратила самообладания.
Пока кары сыпались одна за другой, она не сидела сложа руки, а уже подготовилась к возможным неожиданностям.
Используя мешочек для монет, она создала «Теневой ящик» и совершила сделку!
Её правая рука вот-вот должна была отдернуться назад.
За спиной Люмиана Антони смотрел, как скрученные края бумаги и почти невидимое пламя стремительно расползаются к центру листа, и сердце его всё глубже погружалось в отчаяние.
Даже если он сумеет нанести последний штрих, этот лист явно превратится в прах и не произведёт никакого эффекта.
Антони стиснул зубы и всё же решил довериться соратнику, довериться Люмиану.
Он помнил, что Люмиан только что велел ему:
«Сначала нарисуй Монита, а затем мадам „Фокусник“!»
Монит, тот архипелажский мошенник Монит… Едва у Антони промелькнула эта мысль, как он с изумлением увидел: скручивающиеся края бумаги остановились, а невидимое пламя ненадолго застыло.