— Убить? — уточнил я.

Сулена сверкнула неистовым взглядом:

— Потвору нельзя убить физическими средствами вашего мира, — бросила она, не терпящим возражений тоном. — В общем, несмотря на всю боль, которую вызвал у нас уход нашей сестры… В связи с открывшимися событиями, мы достали записки Волгавы и расшифровали их…

— Она вела дневник? — задумчиво спросил Гаевский.

— А что вас так удивляет? Любой исследователь ведет дневник. Потворы дублируют личные записи на общий фон. Мы связываемся… Это неважно. Главное, что в ее записях и в самом деле присутствует младенец.

— Как же вы не заметили раньше? — не удержался я. — Такую-то информацию…

— Я же говорю — этому виной множество факторов, — с досадой сказала Сулена. — Во-первых, она сама строго-настрого завещала никогда не лезть в эти разработки. Во-вторых, нам и без указаний было больно вспоминать о ней. А в-третьих… Сейчас мы знали, что именно искать. От правильно заданных вопросов зависит качество и точность ответов. Раньше мы думали, нужно нащупать в ее записях информацию о терпеновых соединениях, чтобы получить ответ на главный вопрос. А теперь оказалось, что самым важным является обстоятельство, о котором мы и подумать не могли, пока я случайно не нашла разбавленную сущность потворы в этом месте.

В глазах Сулены вдруг мелькнула растерянность. Это было так необычно, что я подумал — показалось. Солнечный свет очень рассеянно и зыбко падал сквозь густые ветви столетних деревьев. Наверное, один из преломленных лучей отразился в ее зрачках.

— Не знаю, — пожала плечами она. — Может, в ходе экспериментов Штайер пытался таким образом дополнить формулу взаимопроникновения миров, может… Одним словом, кажется, у него получилось смешать две сущности — человека и потворы — в младенце. Мы думали, это невозможно. И сначала не хотели верить, но расшифровка почти точна. У Волгавы был ребенок. И его след теряется…

— В детском доме Яруги, — не знаю, почему брякнул я, вдруг первое, что пришло на ум, и тут сам поразился. — Ребенка отдали в приют, а затем он попал в наш детский дом.

— Именно, — Сулена кивнула вдруг даже с каким-то уважением. — Это было давно, и где сейчас…

— Сейчас, — выдохнул я. — Он мертв. Погиб неделю назад.

Я все еще не мог поверить.

— Вот же черт… Серьезно? Наш старый добрый Митрич какая-то… внереальная потвора?

Сулена фыркнула с таким презрением, что меня чуть не снесло с места.

— Не какая-то, — быстро вмешался управник. — Единственная в своем роде. По крайней мере, в нашем мире — точно. Эх…

Он вдруг как-то особенно горько крякнул и совсем по-стариковски махнул дрожащей рукой. Этот жест вообще не вязался с Гаевским, сразу становилось ясно — управник вне себя.