Пораженный моей дерзостью, Император замолкает, слегка изменившись в лице. А затем неожиданно улыбается, покачивая головой, и оглаживает бороду.

— Молодец, одобряю! Но этого и не требуется! — вкрадчиво произносит он, взяв себя в руки. — Пару недель поработаешь донором спермы, а затем продолжай развлекаться, и желательно не под камерами!

— А если я откажусь⁈

— Врачи устроят принудительное изъятие семенной жидкости, — губы Романова кривятся от отвращения. — Устроят совместно с людьми Бестужева. Возбуждение и боль в одном флаконе тебе вряд ли понравятся, поэтому настоятельно рекомендую принять к рассмотрению первый вариант! И ты всю жизнь будешь молчать об этом! Позора я больше не потерплю! Если оступишься еще раз, случайно или намеренно проговоришься, сперму из тебя извлекут уже из мертвого!

— А с Натальей это обсудили? — уточняю я, хотя ответ очевиден.

— Думаю, она согласится с этой… — Император замолкает, подбирая правильное слово. — С этой необходимостью.

— Договорились! — заключаю я и наигранно улыбаюсь. — Буду работать руками до изнеможения — зеленоглазых наследников короны сможете клепать вагонами! И не только наследников — я даю согласие на расширенное донорство! А если спермы не хватит — еще подгоню, запасы воистину бездонные!

Моя дерзость снова выводит самодержца из себя, и я с удовольствием наблюдаю, как его глаза сужаются, брови сходятся на переносице, а лоб прорезает пульсирующая вертикальная жила. На мгновение Император теряет контроль, и я вижу черные ободки вокруг его изумрудных радужек, которые исчезают настолько же быстро, насколько появляются.

Удивления нет, есть лишь удовлетворение от сбывшихся ожиданий. Я подозревал, что он — такой же скрытый Темный, как и его сын. Яблочко от яблони недалеко падает. Я невозмутимо смотрю в лицо самому могущественному человеку в Империи и вдруг осознаю, что мне не страшно. Нисколечко. Я перерос страх смерти. Неожиданно для самого себя. Перед лицом очевидной угрозы даже к Силе не обращаюсь. Даже Покров не использую.

— Мои предки казнили и за меньшие дерзости, но в чем-то я тебя понимаю и потому прощаю! — произносит Император ровным голосом успокоившись. — Если бы ты вел себя более уважительно по отношению к нашему Роду, то и разговор был бы иным! А я, заметь, даже виру не истребовал!

От дешевого пафоса хочется скривиться, словно от оскомины. На кончике языка вертится множество язвительных шуток на тему моего донорства, родства будущих наследников двух Великих Родов и возможности стать отцом всех будущих поколений одаренных, но я благоразумно помалкиваю, ибо умереть здесь и сейчас не могу. Месть — это блюдо, которое подают холодным.