Ну да и сахар с ним!

Добрался до своей ванной, залез в тёплую воду и отрубился.

Вот только, после закрытия глаз, в привычную реальность мира писателя не попал.

Это была очень знакомая комната. Но я не сразу смог сообразить, какая именно, и когда я её раньше видел. Меня отвлекли звуки, которые шли от большого дорогого письменного стола из массива какого-то элитного дерева, покрытого резьбой и лаком. Звуки складывались в… эмоциональный немецкий мат. Не особо, кстати, искусный и разнообразный, но очень конкретный и очень, повторюсь, эмоциональный.

Откуда я знаю немецкие ругательства? Блин, ну себя-то вспомните: какие именно слова из нового языка, не важно, какого именно, вы начинаете учить первыми? Ни за что не поверю, что это будут «Мама», «Папа», «любовь», «счастье», «кушать»… Не, ну, может быть, и они тоже, не исключаю, но ругательства в списке будут в первых строчках однозначно.

Вот и у меня были.

Кстати, знакомым мне показалось не только помещение, но и голос, который всю эту матерщину в этом помещении произносил.

Смутно знакомый человек, матерился не долго. Пару раз упомянул имя «Борис» в своей экспрессивной речи, потом проскочила ещё относительно цензурная фраза, что-то вроде: «Вот обратно себе его и за…» ну, в общем, «забирай». Хотя, трактовать произнесённое можно было несколькими различными способами. В том числе и довольно анатомически неприятными. Но, в целом, смысловая нагрузка была приблизительно такая.

Затем говоривший человек громко и зло стукнул старомодной трубкой по старомодному телефонному аппарату, стоявшему на его столе, обрывая этот канал связи. Оказывается, всё это время он матерился не просто так, и не сам с собой, а с кем-то на том конце провода.

— Чего ждёшь? — всё ещё раздражённо бросил он кому-то, кто ещё находился в этой комнате.

— Распоряжений, — прозвучал ответ со стороны этого, оказывается, тоже мне достаточно хорошо знакомого человека.

— Каких ещё тебе надо распоряжений? — продолжал злиться Кайзер, а это был именно он, я, наконец, узнал его.

— Что делать с концертом? Что делать с клипами, песнями и альбомами? Что делать с теми, кто на концерте присутствовал? Что делать с самим… объектом? — перечислил вопросы собеседник Кайзера, в котором я опознал того молчаливого Herr-а, который постоянно крутился с Ректором и Сатурминым на наших с ними встречах.

— Что делать, что делать… — проворчал Кайзер. — А что ты можешь сделать? Что предлагаешь? Какие сам видишь варианты?

— Записи концерта изъять. Клипы, песни и альбом запретить. Зрителей с концерта арестовать, разделить на малые группы и принудительно переселить в приграничные области, со стороны, противоположной от России. А объект… устранить. Нам всё равно придётся это делать, как только поступит нота от Наблюдательного Совета, — ровным голосом перечислил Herr из, похоже, какого-то местного аналога «охранки» — это ведь у них такие… профдиформированные мыслительные процессы у всех. Даже не знаю, как их лучше охарактеризовать. Пожалуй, слово «людоедские» подходит лучше всего.