И теперь я стоял на сцене, в лучах разгорающихся софитов, будучи одет в красивую белую рубашку, настолько воздушную и вычурную, что её, пожалуй, даже можно было бы назвать старомодной. Ещё и перевязь с кинжалом на мой пояс вернулась, завершая создание образа «сверхромантичного Дворянина», вздыхающего с гитарой под полной ночной луной… Или под балконом прекрасной дамы. Хотя, как-то даже и не знаю: был тут когда-либо такой обычай с серенадами? Не совсем он как-то в местный Аристократический менталитет укладывается, с их многожёнством, договорными браками и культом Силы. Скорее поверю, что тут практиковались похищение благородных невест из чужих сильных кланов… или, и сейчас практикуется.
В общем, стоял я теперь красивый и романтичный в лучах белого света, с направленным в небо взглядом, с гитарой на перевес и готовился петь. Просто картинка!
Правда, думается мне, что редко какая девичья натура, читающая, захлёбываясь строками, женский роман, представляет себе, что у пылкого юноши в белой рубашке будет на голове «недо-ирокез», а глаза подведены чёрной тушью. Но это уже мелочи и придирки.
Музыка зазвучала.
Кстати, «Amour» — это именно та песня, исполнение которой на синтезаторе я доверил Княжне Ирине. Именно поэтому, прямо сейчас, подсвечен был не только я, но и она.
Её костюмерши тоже успели переодеть, так что стояла перед своим инструментом она в белом старомодном платье с обилием кружева на нём. А панковский бардак на голове был скрыт какой-то прицепленной сверху вуалью, не закрывавшей, при этом лицо.
Выглядело красиво. И необычно: мрак над всей сценой, и только два островка света: она и я. Причём, первым появился её островок. Мой зажегся только тогда, когда зазвучал мой голос. Но более никаких источников света не появлялось — такова была изначальная задумка. Спокойная песня, в спокойных двух островках света. Без ярких мерцаний, без пиротехники, без струй пламени, без безумных костюмов. Всё безумие концентрировалось на мне и во мне. В музыке и голосе. В актёрской игре.
Музыка-то постепенно ускорялась и «утяжелялась» по ходу песни.
Сложная, кстати, композиция для исполнителя. И слова корявые, и манера исполнения… но, в первую очередь, конечно, слова — попробуй, блин, их спеть «нежно» и «проникновенно»! Песня о любви, которая больше на сборник страшных ругательств похожа. Или на призыв демона.
Но, тут уж вызов моему профессионализму: Тиль смог, и я смогу! Зря, что ли, столько тренировался и репетировал? Зря издевался над своей головой, впихивая в неё новый незнакомый язык? Зря ломал язык на скороговорках и фонетических упражнениях, добиваясь «гладкости» речи и избавления от неистребимого «русского акцента»?