Я остановившимися и круглыми от шока, глазами смотрел на струи пламени в воздухе…
Огонь не убивает Воду, он рождает её! Потрясающая мысль. Такая мощная, огромная и угловато-громоздкая, что никак не желала укладываться в моей голове.
А музыка, между тем позвала, и я запел снова. Причём, люди на площади начали мне подпевать.
— Du…
— du hast…
— du hast mich…
Простые, но заразительные повторяющиеся слова, под заводящую музыку. И зритель начинал заводиться. Всё озеро зрителей начинало заводиться. И я заводился. Сильнее и сильнее. Никто же не отменял того кайфа, который я испытывал от их внимания. Я упивался этим вниманием.
Даже та грандиозная мысль, так поразившая меня, начала постепенно тускнеть под напором потока этого внимания. Тускнеть… уступая место вопросу, ничуть не менее фундаментальному и грандиозно-парадоксальному: А может ли Вода рождать Огонь? Или она его только убивает?
До самого конца этой песни я не мог себе ответить на него. Но, честно говоря, не слишком и старался. Я пел! И играл. Я купался во внимании зрителей.
Песня закончилась. Музыка смолкла. Свет погас. Сразу и весь, погрузив площадь с людьми, чьи глаза привыкли к ярким вспышкам и отвыкли от темноты, в непроглядный мрак.
Который, однако, не продлился долго. Ровно столько, сколько понадобилось, чтобы подготовиться к следующей песне.
И у нас в программе под номером два стоял: «Engel». Более медленная и более «тяжёлая» песня.
Сам Тиль, для исполнения её со сцены, на концерте, выходил со здоровенными металлически-механическими крыльями на спине, к которым тянулись шланги с газом и провода с электричеством. Здоровенными и тяжёлыми настолько, что сам Тиль еле-еле мог двигаться с ними и был всё время наклонён вперёд.
Это создавала дополнительную драматичность и надрыв. А уродливость этой конструкции подчёркивала мрачную «тяжесть» песни.
Я… мог бы полностью повторить этот его трюк. Собрать на заказ такие крылья за время подготовки к концерту, не было большой проблемы — мастеров хватало, денег — тоже. Да и физической силы с выносливостью держать нечто подобное на спине в течении исполнения одного трека — мне бы хватило. Я и петь бы с ними смог.
Петь. Но не играть. Гитару пришлось бы отставить в сторону. А я этого не захотел. Да и вообще: я ж не обязан плагиатить всё полностью! Можно же и творчески переработать взятую красивую идею, используя те возможности, силы и средства, которые есть под рукой… и которых не было у Линдемана.
В данном случае — Воду.
Кто мне помешает создать такие же крылья, и даже больше — из Воды? Ответ: никто. Почему, вообще кто-то должен мешать или запрещать? Я — Одарённый, я — Право имею. Дар — суть моя!