Наверное, из меня мог бы получиться великий пародист… или жулик. Но слава Певца меня больше привлекает.

А настроение, между тем, таки доползло до той самой отметки, когда я сбросил гитарный чехол с плеча и перехватил поудобнее, чтобы начать расстёгивать. Что-то меня отвлекло. Я на секунду поднял глаза и… замер. Застыл, как вкопанный. Как заледеневший и замороженный — мой взгляд упёрся в мужчину, спокойно сидевшего на одной из лавочек и неторопливо бросавшего голубям хлебные крошки.

— Нет… — сами собой прошептали мои губы. — Не может быть… — беззвучно добавили они. А в голове стучало: «Как?!! Он же мёртв! Давно мёртв! Я же сам убил его! Своими руками!..»

Словно почувствовав мой взгляд, мужчина повернул голову, улыбнулся и приподнял приветственно с головы свою шляпу. Потом опустил её на место и продолжил неспешно бросать крошки немногочисленным собравшимся подле него птицам.

— Маверик… — проговорил я, взяв, наконец, себя в руки и совладав с оцепенением. После чего прислонил чехол с гитарой к ближайшему каменному столбу декоративного ограждения, опустил руку на стилет, висевший на поясе, и направился к нему. Ведь не просто же так он именно сейчас здесь появился, да ещё и дал себя заметить. А потом этот фиглярский жест с шляпой. Иначе, как приглашением к разговору, трудно эту ситуацию воспринять. Ведь, хотел бы он меня убить — не стал бы показываться, а давно бы уже попытался. Довольно сомнительно, что ему это удалось бы, но попытаться мог.

Я приблизился к нему и остановился в трёх шагах, не доходя, напротив него и его лавочки. Голуби, словно почувствовав, образовавшееся напряжение, недовольно сместились вбок, оставляя пространство между нами свободным и пустым.

— Маверик, — повторил я, только уже не шёпотом, а с громкостью нормальной разговорной речи, так, чтобы он точно мог меня услышать, но окружающие на лишний шум не оборачивались.

— Здравствуй, братец, — неприятно улыбнулся он в ответ на моё приветствие и высыпал на мостовую сразу все остававшиеся у него крошки из бумажного пакета, в котором до того их хранил. Высыпал и пару раз встряхнул опустевший пакет. Потом скомкал его и бросил в урну.

— «Братец»? — переспросил я, неприязненно сморщившись. — Не слишком ли панибратское обращение для наших с тобой отношений?

— Возможно, — продолжил ухмыляться он. — Но против факта не попрёшь: у нас с тобой, Юрий, родство кровное… по отцу. Только ты — законный, а я — ублюдок. Или, как здесь, в Европе, предпочитают красиво говорить: бастард.

— Как ты выжил? — мрачно спросил его я, не поведясь на предложенную провокационную тему. Нельзя сказать, что сказанное им, было для меня супер-шокирующим, ведь что-то подобное я давно подозревал, ещё после первой «петли» прокручивая в голове ситуацию так и эдак, всё пытаясь понять, за что же именно он и именно меня так настойчиво пытался убить. Версия, выдвинутая Мамонтом: что только я могу опознать Маверика, и тем для него опасен — не выдерживала никакой сколько-нибудь серьёзной критики. А вот предположение о том, что у Михаила могут быть какие-то притязания на Княжеский титул, как раз многое бы объяснили. Не всё, но многое. Так что, факт родства не сильно меня трогал, в конце концов, Пётр Андреевич не монах, и никогда им не был, а Мария Дмитриевна — особа весьма привлекательная. — Я же убил тебя?