— 'Здесь самое время для тех, кто под гребенку обрит
Здесь самое время глазам вылезать из орбит
Здесь самое время навечно объявить карантин
Здесь самое время для виселиц и гильотин…' — а между тем, продолжали сменять друг друга те же самые лица. Только, теперь уже, обритые и с лезущими из орбит глазами. Да — ни в реальности, ни в своих «галлюцинациях» я их такими не видел, но это, разве, проблема? Фантазия-то у меня довольно богатая… пусть и несколько мрачная. Но тут уж, профессия накладывает некоторый след — написание низкопробного фэнтази без «кровь-кишки-распи****сило» невозможно. Его же читать не будут!! А, «если долго вглядываться в Бездну, то Бездна начнёт вглядываться в тебя».
Так что, чему удивляться: в «Мире иллюзий» начали щёлкать своими здоровенными ножами классические французские конструкции, авторства Месье Де Гильотена. А в корзины, установленные под ними, принялись падать те самые обритые головы с выпученными глазами. Виселицы я решил не визуализировать — не зачем. Нагромождать лишние образы — вызывать кашу в восприятии и обесценивать каждый из них.
— 'Беги, моя жизнь, обгоняй, я бегу за тобой
То поднимаясь в гору, а то падая вместе с горой
То двигаясь широким проспектом, а то — узкой тропой
То действуя опять в одиночку, а то вместе с толпой
Здесь самое время взять и показать, кто тут крут
Здесь самое время поднять все флаги и лечь на грунт
Здесь самое время сравнить цвет крови с цветом знамен
Здесь самое время остановить ход времен
Беги, моя жизнь, обгоняй, я бегу за тобой
То поднимаясь в гору, а то падая вместе с горой
То двигаясь широким проспектом, а то — узкой тропой
То действуя опять в одиночку, а то вместе с толпой…' — и снова падающие горы, снова проспекты и тропки, толпа и одиночество в толпе. А потом я.
Да — я. Тот самый «я», который лишь недавно восседал на троне из черепов. И да — на том же самом троне. С той же женщиной, стоящей у правого плеча с пустующим местом возле левого. К чему мне там кто-то? Я сам в состоянии «нашептать себе гадких мыслей». Так «нашептать», что любая нечисть обзавидуется.
Резкий взмах руки этого страшного меня, и на весь «Иллюзорный мир» распахивается знамя. Не важно какое — я сам не знаю, какое оно должно было быть изначально. Думаю, и никто из зрителей не успел заметить, что там было нарисовано. Да и было ли вообще что-то? Это ведь было просто знамя, некое абстрактное и обобщённое. Не важно!
Ведь, в следующий же миг, практически без паузы, на него плеснуло ярко алым, не оставляющим сомнения в том, чем именно. Так плеснуло, что весь штандарт разом накрыло и окрасило. Ни клочка чистого места не оставило.