— Вы, ваше благородие, — пришёл на помощь Иван Силыч, — вон ту раковину на шнуре к уху поднесите, загогулину сбоку вниз потяните да вон в ту дырку, что в серёдке коробки, говорите, чего надобно.

Я выполнил всё, что требовалось, «алёкнув» в аппарат, и услышал чуть искажённый шипением голос Холмова:

— Отчего остановились? Проблемы какие-то?

— Всё нормально, Шарап Володович. Стрелку переводим. Сейчас снова поедем. Но, боюсь, скоро будем ворота таранить. Так что вы там с дедом будьте готовы и держитесь крепче.

— Понял, — прошипел Холмов и отключил связь.

А через минуту в кабину вернулся инженер и локомотив, пыхнув паром и громыхнув вхолостую провернувшимися разок колёсами, вновь потянул за собой состав.

Только набрали ход, как вдали я разглядел бетонный ДОТ, охранявший расположившиеся слева от него двойные, автомобильные и железнодорожные, ворота. Похоже, тот самый пропускной пункт, к которому мы подъезжали с внешней стороны на машине.

Инженер поддал в двигатель парку, и скорость увеличилась ещё больше.

— Твою же мать! Тормози! — заорал я, хорошенько приглядевшись к воротам. — Иван Федотыч, немедленно останавливайтесь!

Инженер выставился на меня непонимающе, но перечить не посмел.

Взревел гудок, возмущённо заскрежетали рельсы. Краем глаза я заметил выметнувшиеся в стороны из-под колёс искры. Не катись мы по железной дороге, наверняка бы пошли сейчас юзом. Но сталь на колёса и рельсы явно шла отличная, метал не подвёл, удержав тяжёлый состав на полотне. Пройдя со скрипом внушительный тормозной путь, паровоз, словно с облегчением, выпустил через клапаны ещё одну порцию пара и замер метрах в пятидесяти от ворот.

Затрезвонил телефон.

— Да? — поднёс я динамик к уху.

— Мы не выехали за ворота! — констатировал очевидный факт Холмов.

— Так точно, Шарап Володович. Пришлось остановиться.

Крупнокалиберные пулемёты ДОТа нацелились на нас. На крыше укрепления и даже в башенке сверху расположились бойцы, сменившие дротовики на карабины и тоже приготовившиеся к стрельбе. Прикрывая вход в ДОТ, внизу из-за габиона (вроде именно так называлось сооружённая из мешков с песком баррикада) наставила на локомотив дуло самая настоящая полевая пушка.

Впрочем, смотрел я вовсе не на это ощетинившееся оружием препятствие.

Выглядывая через дверной проём, я с недоумением пялился на выехавший поперёк дорожного полотна и вставший на рельсах точнёхонько перед воротами наш паромобиль. Но, что было куда хуже, рядом с машиной стоял Тимонилино. С угрюмой физиономией, заплывшей свежими фингалами. И, похоже, со связанными за спиной руками. Куртки нет, шляпу тоже где-то потерял. Остальная одежда порвана в клочья. В общем, тот ещё видок, к оптимизму отнюдь не располагающий.