Самого тела в спальне уже не было — перенесли в холодный подклет для омовения и последующей лучшей сохранности. Так что урядник продемонстрировал нам лишь залитую кровью постель да лежащий на прикроватной тумбочке охотничий нож, перепачканный почему-то не только кровью, но и землёю.
— А мы его, ваши благородия, в цветнике под окном нашли, — взялся пояснять урядник. — Окно, оно ведь открытое было, вот Илья Никонорыч, околоточный наш, и решил, что убивец туда убёг. Да и приказал нам всё на предмет следов обследовать.
— Обследовали? Кроме ножа ещё улики обнаружили? — Холмов, склонившись над ножом, что-то на нём рассматривал.
— Следы, ваше благородие, на клумбе давеча вскопанной. Мужской сапог среднего размера, в соответствии с размером заключённого под стражу подозреваемого. Нож так же принадлежит Еремею Непряхину. О том все домашние свидетельствуют. Клинок заметный, эльфами из Каслей кованный и отцом подозреваемому даренный.
— А что сам подозреваемый? — оторвался от созерцания ножа инспектор. — Отвергает обвинения?
— Никак нет, ваше благородие, — развёл руками урядник. — Говорит, что пьян был. Посему помнит только, как поссорился вечером с отцом и уехал в кабак. А там ко всему узнал о смерти приятеля, ну и надрался с горя в стельку. О том, что делал после, поведать не смог по причине беспамятства. Да и встретил нас, вид имея шибко помятый и болезный.
— Пока что всё против Еремея Пантелеевича, — повернулся Холмов ко мне.
— Давайте тогда, может, самого потерпевшего спросим, — предложил я. — Время идёт, а у нас ещё дел полно.
Спорить со мной никто не стал, спустились в подклет. Похоже, где-то рядом был ледник — долго в таком помещении, хорошенько не утеплившись, не высидеть. Впрочем, долго сидеть и не понадобилось.
Устроившись рядом с телом седобородого старичка, я очень быстро наладил контакт с его душой. Точнее, я почувствовал, что контакт есть. Однако толку от этого было ноль, не шла картинка от слова совсем. Сплошная темнота, ничем не колеблемая.
— Смею предположить, — поднялся я, плюнув на попытки хоть что-то узнать из видений, — что Пантелея Марковича лишили жизни во сне. Либо перед тем, как его зарезать, преступник накрыл голову старика подушкой. Хотя я сомневаюсь, что убийца мог предположить о моём участии в раскрытии дела. Так что, Шарап Володович, возвращаясь к нашему недавнему разговору, вот вам и все карты в руки. Вынужден признаться в полной своей бесполезности.
— Что же вы, Владислав Сергеевич, понапраслину на себя возводите? — подбадривающе улыбнулся мне Холмов. — Я ведь не раз уже подмечал в вас остроту ума и стремление к совершенствованию. Уверен, вы и тут сумеете мне помочь, применив свои таланты.