— Я передам, — кивнул Холмов и отправился догонять скрывшегося уже в дверном проёме орка.
Я прильнул к смотровой щели. Шесть пушек против наших двух. Пусть и поменьше калибром, но все уже развёрнуты в сторону поезда. Расположились прямо на дороге, а до той метров пятьдесят или чуть больше. Так что лупить по нам будут с малой дистанции и прямой наводкой. И, если есть у расчётов бронебойные снаряды, к гадалке не ходи, никак нам против них достаточно долго не продержаться.
Первую пушку люди Миассова установили почти напротив паровоза, вторая оказалась точнёхонько перед моим вагоном. Остальные растянулись по дороге чуть дальше.
Правда, не сильно расторопные пушкари отцепили от буксируемых лошадьми передков — одноосных повозок с зарядными ящиками — лишь половину орудий. А расставить станины с сошниками, уперев те в землю, успели и вовсе только на первых двух, самых ближних ко мне пушках.
И плохо, что на ближних. Ведь бойцы, готовившиеся открыть из них огонь, прятались за щитовым прикрытием орудий. Вроде и поезд на более высокой, чем у грунтовой дороги, насыпи расположен был, и сама пулемётная амбразура позволяла мне, стоя почти в рост, вести огонь сверху вниз. Но всё равно артиллеристы для меня оказались практически недосягаемы. Ну разве что случайно кто из-под защиты высунется.
Зато конные пары, сошедшие уже с дороги, но до сих пор впряжённые в артиллеристские передки, представляли из себя замечательные мишени. Нет, я не собирался убивать лошадей. Но, судя по тому, как животные заметно нервничали после взрывов и стрельбы, их всё ещё не успели толком приучить к возможному при пороховом бое тарараму. А это вам не щелчки самострелов и тихий посвист пролетающих мимо дротиков.
Возможно, бедных животных и тренировали стоять смирно, когда начинали стрелять притащенные ими пушки. Но вот сами лошади попадать под обстрел явно не привыкли. Этим я и решил воспользоваться. Шарахнул длинной очередью под ноги одной конной паре, а после другой и третьей.
С первой парой лучше всего вышло: камушки, выбитые пулями из придорожной насыпи, посекли ноги и животы лошадей, здорово их напугав. Рванули, как по команде «старт». Унеслись вместе с повозкой, только их и видели. Не знаю, сколько снарядов успела оставить себе обслуга, но в любом случае не все полсотни, что могли храниться в ящике передка.
Вторая упряжка, хоть и подранил я слегка одну из лошадей, тоже умчалась прочь. А вот с третьей я оплошал, попал обеим лошадям прямо по ногам. Те повалились, отскочив от своего расчёта меньше чем на десяток шагов, и забились на земле с жалобным ржанием.