– Ренат.
Сердце отмирает.
– Прости меня, Ренат.
Он не говорит ни «нет», ни «да». Просто уходит, показывая охране, чтобы рассаживались по машинам и уезжали. Я остаюсь одна. Вокруг темнота. В душе тоже ни одного лучика.
«Ренат».
Мне всегда нравилось это имя. И думать не могла, что так зовут Узника. Человек-загадка, и мне хотелось его понять.
Машины уезжают, оставляя следы шин.
Смотрю по сторонам, но не делаю и шага в сторону «выхода». Там, за поворотом, как я думала, спасение. Но то, что должна передать, валяется в грязи.
И я сажусь на корточки, не понимая абсолютно, что же мне делать и как быть.
Слезы режут кожу, но почти не чувствую их соль. Холодно, я трясусь, но как-то даже все равно. Ничего не волнует, и это должно волновать. Нельзя оставаться одной посередине дороги, когда температура воздуха близится к нулю.
Мне хочется просто заснуть…
В дом вхожу полностью разбитым. Меня переехал целый самосвал со стеклом.
Не доходя до кабинета, разваливаюсь в кресле, в котором всегда сидел, когда мы с Ангелиной играли в шахматы. Подошел к этому месту интуитивно, а нужно бы избегать. А лучше вообще взять всю мебель из гостиной и сжечь, чтобы ни одна щепка не напоминала о ней.
Дрянь.
Я же был уверен, что сознается. Расскажет все. Чтобы я делал после этого? Не знаю. Это единственное, о чем думал, но так и не пришел к какому-то одному выводу.
Тупик. Самый настоящий, невиданный мне тупик.
Сергей заходит в гостиную и останавливается в дверях. Его повисшее молчание громче барабанной дроби.
– Что хотел? – спрашиваю с неохотой. Мне нужно остаться одному. Жизненно необходимо. Важнее, чем глоток воздуха.
– С девчонкой-то что делать?
Пальцами провожу по подлокотнику. Как зверь, ткань разодрать хочу. Но я не он, и когтей у меня нет.
– Она все еще там?
– Сидит.
Сердце больно бьется внутри, как бы говоря, что я жив. Организм рабочий, вполне себе сильный.
– Ей холодно, – говорю и смотрю перед собой.
Я помню, как она дрожала. Кожа ее рук была синюшного цвета, и мне смертельно хотелось снять с себя пиджак и накинуть на эту непослушную Ангелину Сперанскую.
Но тогда я изменю своим принципам, так? Она воровка, и так ничего и не рассказала. Обманула, когда готов был простить ее и закрыть глаза на все.
Дважды дрянь. Не заслужила она такого обращения.
– Холодно. Отправить машину?
– Нет, – отвечаю довольно резко, – пусть убирается отсюда.
Сергей уходит, а я наливаю полный бокал виски и выпиваю практически залпом. Давно у меня не было такого состояния, что хочется напиться до забытья. Вычеркнуть последние дни, замазать плотным черным маркером. Когда увидел змей в кровати, где спала Ангелина, думал, что казню всех, кто недосмотрел за девчонкой.