– Ты… Знал? – вскидываю короткий взгляд и тут же морщусь от боли. Его серые глаза с прозеленью полны острого осуждения.
– Я знаю все, что происходит у меня дома, Геля.
«Геля»… Звучит мягко, хотя мне никогда не нравилось, когда меня так называют.
Дождь усиливается. Моя одежда мокрая насквозь. Над Узником какой-то воображаемый зонт. Он выглядит сухим. Или это лишь мое воображение? Ведь он всегда выходит сухим из любой игры. Я же по уши в…
– Про планы вашей семьи на картину я узнал через пять дней, как ты оказалась у меня. Про ваш план, твой телефон, игру Ефима Остапова… Не думаешь, что я позволил бывать в своем доме тому, о ком ничего не знаю. А вы, наивные, решили, что я попался?..
Мне хочется кинуться на шею Узнику. Он говорит с такой печалью в голосе, мне дурно от его мягкости. Какой-то даже нежности.
Это же не про него все…
Такой Узник сбивает. Заставляет чувствовать себя неправильно. Быть плохой. Обманывать. Воровать, когда он этого в корне не заслуживает.
– Все думал, когда же ты расскажешь? Сдашься?
– Я упрямая.
– Или недалекая.
Снова поднимаю на мужчину затравленный взгляд. Нижняя губа трясется. Слезы близко, и как хорошо, что они не будут заметны под дождем.
Его охрана не подходит к нам близко. Я все же не враг номер один, который может причинить непоправимый вред великому Узнику.
Сейчас он вызывает смешанные чувства. Мне хочется просить прощения, обнять его, почувствовать его тепло, которое намеренно игнорировала последние дни. Почему? Мне не хотелось привязываться.
И он вызывает страх. Его игры ужасны и опасны.
– Что ж, Ангелина… Можно сказать, свое задание ты выполнила.
Руки немеют. Холст какой-то тяжелый. Либо слабость в каждой косточке, в каждой мышце. Она убивает.
– Вы не учли одного…
Узник первый раз уводит свой взгляд. На небо смотрит. Столько тайн за его плечами, и мне захотелось узнать каждую.
– Картина, которую ты держишь в руках, – небрежно кивает, – стоит пару тысяч долларов.
Пытаюсь сделать шаг, но ноги прилипают к земле. Подошва обуви утопает в мокрой глинистой почве.
– Это не оригинал? – охрипшим голосом спрашиваю. Все же успела простудиться.
Узник отрицательно качает головой. Пробует усмехнуться. Не выходит.
Чертова картина. Но если бы не она, я бы никогда не узнала, не встретила Узника.
– Оригинал находится там, где и полагается.
– В сейфе?
– В музее, Ангелина. А ты держишь качественную, профессиональную подделку.
Узник касается моего подбородка, заставляя посмотреть в его глаза. Делает это мягко, не настаивая. Его прикосновение прощальное. Слезы все же прорываются. И дождь, как назло, прекратился.