В «Дневнике» было сказано, что учение о колесе перерождений называлось буддизмом. Приверженцы культа явились в Нирвану несколько тысячелетий назад и основали здесь колонию. Вечный мир, так сказано в «Дневнике». Обитель философов. Никаких войн и кровопролитий. Все, что интересовало обитателей местных холмов, — поиск собственной Истины.

Именно здесь придумали медитацию, сказал Вячеслав накануне. Эти ребята знают все о медитации.

Ольгерд обернулся, чтобы посмотреть на схлопывающуюся Дверь. Маленький прямоугольник, зависший над землей, подернулся рябью, исказился, изменил свои очертания — теперь перед мастерами ножей корчился голубой шарик, выстреливающий протуберанцами. Хлопок — и шар исчез. Единственная нить, связывающая Ольгерда с Улкундаром, порвалась.

— Вот что тебе нужно понять, — произнес Вячеслав. — В чужих мирах все иначе. Даже если ты видишь перед собой людей, не стоит забывать, что они развивались по-другому. Иная история, иная культура. Другие обычаи. Изучай чужие культуры, не вмешивайся в чужие жизни. Иди краем, но умей договариваться, если возникнет необходимость.

Ольгерд выхватил метательный нож и отправил его к ближайшему дереву. Нож вонзился в ствол по самую рукоять. Руна возврата. Ничего.

Учитель с ухмылкой наблюдал за экспериментами своего подопечного.

— Я же говорил. Забудь про руны.

Ольгерд уныло побрел к стволу — вытаскивать нож. Судя по всему, это была сосна — высокая, стройная и всегда зеленая. Ругаясь, Ольгерд начал расшатывать лезвие и тянуть на себя. С третьей попытки он выдернул нож.

Да, приятного мало. Одно дело — понимать, что руны не работают. Другое — ощутить это в полной мере.

— Здесь мы будем изучать безрунный ножевой бой, — сказал Вячеслав и двинулся вслед за убежавшим Рыком. — Потом вернемся в Улкундар и повторим рунические техники. Ты должен свободно переключаться из одного режима в другой.

Мастера спустились с холма и зашагали на юг — туда, где Ольгерд увидел блеск озерной глади. Рлок кружил среди сосновых стволов, гоняясь за безобидными зверушками. Землю устилал плотный ковер опавших игл.

Вскоре путники вышли на узкую тропу и углубились в шелесятящий на ветру строевой лес. Изредка попадались лиственные деревья — их кроны давно пожелтели.

— Пахнет осенью, — сказал Ольгерд.

— Любишь это время?

— Конечно. Особенно на Миядзаки.

Вячеслав грустно улыбнулся.

— Ты не скоро там окажешься.

Слова путников вплетались в шорох листьев, тонули во мхах и жухлой траве. Нирвана чем-то напоминала Твердь, но чем-то и неуловимо отличалась.

— Эти философы, — начал Ольгерд. — Кто они? Потомки Демиургов?