— Я помню, Евгений. Вы меркантильны до неприличия.

Экран телефона в её руке начал мелко вибрировать. Когда она нажала «Отправить», из динамика повалил сизый дымок. Стекло пошло паутиной трещин прямо под её пальцами.

— Ваш перевод… успешно… — прохрипел умирающий гаджет электронным голосом и затих навсегда.

Ведьма брезгливо бросила дымящийся кирпич в мусорное ведро, где уже лежало два таких же трупа техники.

— Деньги ушли. А теперь ступайте. От вашей ауры у меня мигрень и фикус вянет.

Телефон Жеки, старый, неубиваемый кнопочный аппарат, пискнул смс-кой о зачислении. Он коротко кивнул — без улыбок и лишних реверансов. Работа сделана, оплата получена. Остальное — лирика.

На улице моросил дождь — мелкий, противный, типично питерский, который проникает даже под кожу. Старый фургон «Форд Транзит» Жеки стоял у кованых ворот особняка, выглядя как бездомный пес на выставке пуделей. Ржавчина на порогах была закрашена кузбасслаком, левое зеркало держалось на синей изоленте и честном слове.

Жека захлопнул водительскую дверь, отсекая шум дождя, и тут же поморщился. По ушам ударил скрежещущий звук. Вжик. Вжик. Вжик.

— Ну наконец-то! — раздалось справа. — Я думала, ты там корни пустил. Или она тебя в жабу превратила? Если что, целовать не буду, даже не надейся.

На пассажирском сиденье, по-хозяйски закинув ноги в грязных кедах прямо на приборную панель, сидела Лилит. Выглядела она так, словно сбежала с рейва 90-х: потертая косуха, рваные на коленях джинсы, футболка с логотипом какой-то дэт-метал группы. Светлые волосы с кислотно-розовыми кончиками торчали во все стороны, маскируя пару аккуратных, но весьма острых черных рожек.

В руках она держала огромный напильник по металлу (явно сперла из его ящика) и сосредоточенно точила когти. Крупная роговая стружка сыпалась прямо на резиновый коврик.

— Ноги убрала, — спокойно сказал Жека, вставляя ключ в зажигание. Голос его звучал ровно, но весомо. — И хватит скрести, у меня от этого звука пломбы вибрируют. Испортишь панель — вычту из твоей доли.

— Какой доли? Ты мне должен за моральный ущерб! — фыркнула Лилит, сдувая пыль с когтя, но ноги всё-таки убрала. — Сидеть в этой консервной банке битый час — это пытка. Тут пахнет соляркой и безысходностью.

В подстаканнике ожил телефон. На экране высветилось: «Марина». Жека не вздрогнул, но костяшки пальцев на руле побелели. Он выдохнул, как перед прыжком в ледяную воду, и сбросил вызов.

— Бывшая? — Лилит с любопытством покосилась на экран.

— Она самая. Поехали. Если опоздаю еще на пять минут, она подаст в суд Гааги.