— Ты сегодня какой-то… слишком тихий, Жень, — Марина отставила чашку. Её взгляд был мягким, но в самой глубине зрачков плескался неосознанный, подсознательный страх. — Алиса всё утро спрашивала про зоопарк. Ты же помнишь, что в субботу твоя очередь?

— Помню, Марин. Конечно, — Жека старался говорить как можно спокойнее, но его голос всё равно резонировал, заставляя чайную ложечку в стакане Марины мелко вибрировать.

Марина нахмурилась, глядя на стакан, затем снова на мужа. Она потянулась было к его руке, но в последний момент отдернула пальцы, словно испугавшись статического разряда.

— Знаешь… — она опустила глаза. — Психолог говорит, что это посттравматический синдром. Что нам обоим нужно время. Но, Женя… я не могу.

Она сделала глубокий вдох, и её голос стал сухим, ломким.

— Когда ты заходишь в комнату, у меня начинают болеть зубы. Лампочки мигают. Алиса… она любит тебя, но она тоже это чувствует. Ты стал другим. Словно ты — это уже не ты, а какая-то высоковольтная линия. Мне холодно рядом с тобой, Жека. И одновременно — слишком жарко.

Жека молча достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Документы о разводе. Его подпись уже стояла внизу — чернила в одном месте слегка подпалили бумагу, оставив коричневатый след.

— Я понимаю, — тихо сказал он. — Я не хочу, чтобы вам было страшно.

Марина взяла лист. Она выглядела так, словно ей только что подарили свободу, за которую ей было стыдно.

— Спасибо. За всё. Ты спас нас там, в Башне… я это знаю. Но теперь… теперь мы должны жить в разных мирах. Ты же понимаешь?

— Понимаю. Больше, чем ты думаешь.

Когда она ушла, Жека еще долго сидел у окна. Он смотрел, как она садится в такси. На мгновение ему показалось, что из соседней машины за ней наблюдает человек в строгом сером костюме с незаметным наушником.

Не Корпорация. Кто-то другой. Государство? Комитет? Мир не терпел пустоты. Корд исчез, но те, кто пришли на его место, уже начали охоту на «живую батарейку».

Жека встал, оставив на столе несколько купюр. Там, где лежали его ладони, лак на столешнице пошел мелкими пузырьками. Ему нужно было уходить. Ему нужно было заземление.

Ветер на крыше недостроенного завода в промзоне на Обводном канале был просолен Балтикой и пропитан гарью. Отсюда открывался лучший вид на «труп» Башни «Этернити». Огромный шпиль больше не сверкал неоном; он стоял во тьме, как выбитый зуб в челюсти города.

Лилит сидела на самом краю парапета, свесив ноги в бездну. На ней была объемная кожаная куртка и тяжелые ботинки — в этом прикиде она выглядела как обычная питерская неформалка, если не присматриваться к странному, хищному блеску её глаз.