С этим он по-военному чётко развернулся и вышел из комнаты. Мать подхватилась, выбежала за ним. Сквозь тяжёлую поступь и частый перестук каблучков донёсся их разговор.

— Сашенька, ну зачем ты так при ребёнке…

— Он уже не ребёнок, — отрезал отец.

— Ну зачем ты так. Я совсем не это имела в виду. Просто я переживаю за нашего мальчика. Он такой слабый, такой утончённый…

— Утончённый. — фыркнул отец. — Это всё твоё воспитание. Зря я тебя тогда послушал. Отдал бы его в корпус, там из него быстро бы выбили всю утончённость.

— Ну чего уж теперь, — со вздохом ответила матушка.

— Чего уж теперь⁈ — громыхнул отец, скрежетнул зубами, беря себя в руки, и продолжил уже спокойнее: — Ну да, чего уж теперь. Ты просто не представляешь величину неприятностей для Рода, для меня… и для сына.

— Сашенька, ну ты же вхож в ближний круг. Поговори с Его Императорским Величеством…

— Не стоит злоупотреблять благоволением государя, Лиза. Он и так проявил величайшую милость. И потом, — голос отца посуровел, хотя, казалось, больше и некуда, — Мой пост при дворе, это не привилегия, но почётный долг и величайшая ответственность.

— Сашенька, нельзя же так строго. Мишенька же не виноват. Поговори хотя бы в Совете. Они должны… нет, они просто обязаны дать ему второй шанс.

— Ты слышала, чтобы его кому-то давали? Вот и я нет. Кодекс в вопросах Чести вариантов не оставляет.

— Сашенька, а может, ты не поедешь? Может, не станем сообщать, что он выжил? Может, спрячем его? Переждём? Потом что-нибудь придумаем…

— Лиза, не говори ерунды. Я не могу не поехать. И не поставить в известность Совет тоже не имею возможности, — сухо отрезал отец, но потом чуть смягчился. — Не волнуйся, сделаю всё что в моих силах, но решение в любом случае остаётся за…

За кем остаётся решение, я не расслышал — они уже далеко отошли. А того, что расслышал — не понял. Слишком обрывистой была информация.

— Ну-тес, молодой человек, а теперь давайте поспим, — склонился надо мной Пётр Петрович.

— Какой поспим доктор, когда тут такое… — возмутился я. — Мне столько всего нужно обдумать…

Но его вопрос оказался риторическим. Он наложил пухлую длань мне на голову, и я почувствовал, как от макушки и дальше разлилось тепло. Тело расслабилось, в глазах поплыли радужные круги, веки потяжелели… Я сопротивлялся как мог, но меня всё сильнее и сильнее клонило ко сну.

Уже сквозь дрёму, я увидел, как доктор заменил палочку с благовонием и установил на подставки зелёный как малахит и овальный, как яйцо, кристалл. Сделал несколько пассов руками, тот замерцал тусклым светом и загудел роем пчёл. Свет был тоже зелёным… Приятным…