— А этот Фунт, он же вроде тоже коммунар…

— Был когда-то, но полтора месяца назад Лаптев выгнал его из Маяковки. Шебутной он больно. Фунту лишь бы выпить да подраться. У нас такое не приветствуется.

— Не похож он на раба…

— Фунт откупился. Угнал у нас уазик и преподнес уркам на тарелочке с голубой каемочкой. Мы пытались вернуть украденную тачку, но ничего не вышло. Урки ушли в глухую несознанку, а Лаптев не стал настаивать, чтобы не обострять ситуацию. «Худой мир лучше доброй драки». Это его любимая присказка.

— Чмо ваш Лаптев.

— Это еще почему?

Остап пфыкнул:

— Потому что ведет себя как на чмо.

— Это ты зря. Председатель у нас крутой. До него коммуна поселение было настоящей помойкой, а он создал коммуну, жизнь наладил, — гордо заявил Ржавый.

Остап на секунду задумался.

— Слушай, а меня они тоже сделают рабом?

— А как же! — ошарашил его Ржавый.

— Но я же не коммунар.

— Если ты попал в Маяковку, значит коммунар.

— А в каких вы отношениях с урками?

— До сегодняшнего дня все было нормально. Так рамсили иногда, но по мелочи.

— А сколько их вообще в Алькатрасе?

— Население человек триста, включая рабов.

— А вас сколько?

— Тоже около того.

— Эх, сейчас бы сюда Джей! — мечтательно протянул Остап. — Она бы показала этим уродам, где раки зимуют?

— Джей — это кто?

— Девушка, что с нами была. Такая с короткой стрижкой…

— Помню. Хорошенькая сеньорита.

— Она здесь обрела суперсилу оглушать своим криком противника. Так она спасла нас от тушканчиков.

— У нас у всех тут есть необычные способности. И у тех, кто прилетел с Земли, и у тех, кто здесь родился. Только в основном они пустяшные. Я, к примеру, могу отзеркаливать слова. Вот назови любое слово…

— Хм-м. Сегрегация.

— Яицагергес.

— Круто!

— Но бесполезно. А ты чего можешь?

— Дерусь хорошо. Хотя никогда рукопашкой не занимался.

— Бесценный навык! Если бы мы с урками на кулаках дрались, то твое умение нам бы сильно пригодилось.

— Эй, вы что там притихли⁈ — вновь раздался голос Фунта. — Решили пообжиматься напоследок, петушки?

— Думаем, что тебе сперва отрезать: нос или уши, — откликнулся Ржавый.

— Мечтать не вредно.

Лопоухий Герпа застонал. Изо рта ручьем хлынула темная, почти черная, кровь. Он скорчился в судорогах, охнул и обмяк. Ржавый с сожалением посмотрел на труп своего товарища, зажмурился и что есть силы прикусил губу.

— Сука, сука, сука! Ненавижу! Не прощу! — затараторил он и в отчаянии боднул затылком грузовик.

— Ты это чего? — взволнованным голосом произнес Остап.

— Сука, сука, сука!

— Слышь, Ржавый, успокойся. Все нормально.

— Нормально? Ненормально! Ненормально!