Дверь закрылась. Вера отвернулась к окну.
— Это была демонстрация, — тихо сказала она. — Они хотят, чтобы мы знали: они рядом. Они следят. Они — везде.
— Я знаю, Вер.
— И?
— И — ничего. Мы продолжаем работать. Только теперь каждое их слово — в блокнот. И её спутника я завтра тоже проверю.
Вера посмотрела на меня. Я — на неё. За окном шёл дождь.
— Поехали домой, — сказала она.
— Поехали.
Дома Вера заснула быстро. Минут через пятнадцать после того, как выключила свет. Я — нет. Лежал, смотрел в потолок, затем потянулся к телефону и открыл браузер.
Набрал: «Ашот Агамян».
Вера говорила про него ещё тогда, на приёме: бывший муж Карины, крупный девелопер. Тогда я пропустил это мимо ушей. Сейчас — нет.
Результатов было чертовски немного. Бывший владелец группы компаний «Агамян-Девелопмент». Три года назад — обвинение в выводе активов из совместного предприятия. Через фирму «Агат-Консалтинг». Дело закрылось — то ли за недостатком доказательств, то ли за давностью. Но дело было.
Я открыл статью делового издания двухлетней давности. «Агат-Консалтинг» — консультационная фирма. Вывод активов через договоры на «консультационные услуги». Та же схема, что и в клинике, что и в «ФармЛогик», что и у Бесчастнова с Потаниным. Тот же почерк.
Я отложил телефон и снова уставился в потолок.
«Согласовано с С. А. и А.»
А. — Ашот? А. — Агат? Или просто — Агамян. Без имени.
Утром — Катю на «Агат»: учредители, директора, кто и что подписывал. Буква — это ещё не человек.
Но если человек — это мог быть вовсе не бывший муж. А бывшая жена, которая теперь «консультирует разные структуры» и сегодня ужинала через два столика от нас…
Глава 17
Я проснулся от запаха кофе, открыл глаза и увидел потолок, с одной трещиной у люстры. Чужой потолок. Нет, уже не чужой. За эти месяцы я успел к нему привыкнуть. Солнце било сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на стене полосу золотистого света. Часы на тумбочке показывали девять двенадцать. Суббота. Утро. И мне решительно некуда было спешить.
Я полежал ещё минуту, потом потянулся и встал. Натянул спортивные штаны, прошёл по коридору. На кухне горел свет. Вера стояла у плиты в моей рубашке — белой, слишком большой, рукава закатаны до локтей. Волосы собраны в хвост, из которого выбивались пряди. На сковороде шкворчала яичница с зеленью.
— Доброе утро, — сказала она, не оборачиваясь. — Кофе на столе. Сахар сам клади, я не помню, сколько ты любишь.
— Доброе. Два. — Я сел за стол и потянулся к кружке. Кофе был горячим, крепким, с лёгкой кислинкой. — Ты давно встала?
— В семь. Мама звонила.