— Мам.
— Лёш, дай поговорить! — Мама посмотрела на меня строго. — У Лёши была девушка. Года три назад. Я думала — женится. А она его бросила. Ушла к другому.
«Три года назад? Значит, ещё до Софьи. Вот это, конечно, интересная информация…»
Вера посмотрела на меня. Я выдержал её взгляд.
— Мам, это было давно, — сказал я спокойно. — И это прошлое. Давай о нём потом.
Мама махнула рукой, но спорить не стала.
— Марья Сергеевна, — мягко сказала Вера. — Иногда люди уходят, чтобы вернуться. Иногда — чтобы уйти навсегда. Главное — что человек счастлив.
— Вы правы. — Мама кивнула. — Я просто хочу, чтобы Лёша был счастлив. Он у меня один.
— Я понимаю.
— Вы его не обижайте. — Мама посмотрела на Веру серьёзно. — Он хоть и взрослый, а нежный. Внутри.
— Мам.
— Лёш, замолчи! — Мама засмеялась. — Вера, вы кушайте пирог. Я ещё чайник поставлю.
Мама встала и пошла к плите. Вера посмотрела на меня.
— Нежный? — прошептала она.
— Вера.
— Нет, серьёзно. Нежный?
— Если ты сейчас засмеёшься — я тебя урою.
— Я не засмеюсь. — Она взяла кусок пирога. — Я просто… запомню.
Я посмотрел на неё. Она улыбалась — тихо, без смеха, просто улыбалась. И мне вдруг стало хорошо. Что я сижу на кухне у своей — ну, формально — мамы, пью чай, ем пирог, и рядом женщина, которая мне нравится.
«Так и должно быть. Наверное».
И именно в этот момент в кармане завибрировал телефон. Я глянул на экран — и пирог встал поперёк горла.
«Марина Викторовна».
Я поднялся, бросил маме «сейчас» и вышел в коридор.
— Слушаю.
В трубке молчали. Потом я услышал дыхание — и тихий, сорванный голос:
— Алексей… Только не приезжай ко мне домой. Слышишь? Ни в коем случае.
Глава 14
— Марина Викторовна? — Я прикрыл за собой дверь в кухню. — Что значит «не приезжай»? Что случилось?
В трубке шумело — посуда, музыка, чьи-то голоса. А ведь ещё минуту назад день складывался слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Пирог был на удивление хорошим. Мама, конечно, скромничала — твердила, что «капуста в этот раз суховата», что «тесто не получилось». Но я-то знал. Ну, формально — знал. По факту тело Смирнова помнило этот вкус с детства, а я, Громов, пробовал впервые. И всё-таки что-то тихо откликалось на каждый кусок — где-то далеко, на самом дне памяти, которая мне не принадлежала.
Вера ела с явным удовольствием. Расправилась с первым куском и аккуратно подцепляла вилкой второй. Мама наблюдала за ней с улыбкой.
— Марья Сергеевна. — Вера подняла глаза. — Это очень вкусно. Правда.
— Да ладно вам. — Мама махнула полотенцем. — Обычный пирог. У меня и лучше получалось.
— Не скромничайте.