— Пока её полномочия не прекращены, она директор, — сказал я. — И поручение мне даёт она. Слово «номинальный» в выписке из реестра не пишут.
«Ну это я и так понимал. Но, видимо, речь далеко не про Воронина.»
— За клиникой стоят люди, Алексей Дмитриевич. Люди, которые вложили в неё деньги. Которые построили сеть. Которые привели Гурьева — и убрали Гурьева, когда он стал не нужен. Эти люди не хотят, чтобы юрист копался в их делах.
— Я не копаюсь в их делах. Я возвращаю клинике деньги по конкретному платежу. И если я ничего не путаю, Воронин — совладелец сего заведения.
— Формально — да. Но… в общем, своими действиями, вы попутно трогаете Кострова, Тихонова, аналитиков. Вы запрашиваете переписку. Вы собираетесь тащить эту переписку в суд. Вы — лезете в схему, которую не понимаете.
— Я понимаю схему достаточно, чтобы знать: кто-то готовил таблицы для вывода денег. И этот кто-то — не Гурьев.
Кравченко помолчал. Потом:
— Алексей Дмитриевич, я предлагаю вам последний вариант. Вы передаёте материалы. Получаете компенсацию. Возвращаетесь к своей практике. И — забываете. Всё.
— А если нет?
Кравченко встал. Соколов встал тоже. Кравченко посмотрел на меня — прямо, в упор.
— Если нет — будет плохо. Не вам — это я не обещаю. Вашим людям. Вашей Верочке. Вашей Полине. Вашим клиентам. Будет плохо всем, кто рядом с вами.
Я встал тоже.
— Виктор Аркадьевич, — я заговорил тихо. — Это угроза.
— Это реальность.
— Реальность такова, — я заговорил ровно, — что если кто-то тронет моих людей — я обращусь в полицию. И в следственный комитет. И — к прессе. Каждому из этих адресатов я расскажу, кто угрожал, как и когда. Со свидетелями. С записями. С документами.
Мы стояли и молчали. Секунду. Две. Соколов стоял у двери, молчаливый и неподвижный.
— Вы делаете ошибку, — сказал Кравченко.
— Возможно. Но это — моя ошибка.
Кравченко взял портфель, развернулся. Соколов открыл дверь. Кравченко вышел. Соколов — за ним.
Вера так и сидела за своим столом и… охреневала ещё больше.
— Лёш, — Вера заговорила тихо. — Он угрожал мне.
— Всем.
Она замотала головой:
— Нет, я не про это! Он назвал меня «Верочкой».
— И?
— Это не к добру. Он и вчера меня так назвал. По телефону. — Она отвела глаза. — Там было ещё кое-что. Вечером расскажу. Не здесь.
Я уже открыл блокнот: пятнадцать сорок, Кравченко и Соколов, слова — дословно, свидетель — Левина В. Д.
— Вечером — так вечером, — сказал я. — А сейчас собери Катю и Нину. Полине я позвоню сам. Домой — только на такси, на странные звонки не отвечать, всё записывать.
В «Арагви» мы приехали к восьми, но ехали на такси, потому что оба планировали пропустить по бокалу вина. Ресторан был полон. Официант провёл нас к столику у окна. Мы сели. Я заказал харчо и хачапури. Вера — сациви и бокал белого.