— Второе, — продолжил я. — Мы не выходим из дела клиники. Ни на шаг назад. Руднева — наш доверитель. Поручение расширено. Мы доведём его до конца.
— Я не собираюсь отступать. Если ты об этом.
— Я не об этом. Я о том, чтобы сказать это вслух. Чтобы ты знала — я тоже не отступаю.
— Хорошо. Знаю.
— Третье. Бдительность. По вечерам — только вместе. Поодиночке — не ходим. Ни ты одна, ни я один. Если кому-то нужно уехать по делу — второй знает куда, к кому и до скольки. Если кто-то из нас задерживается — звонок каждые полчаса. Если звонка нет — второй начинает искать.
Вера глянула на меня с сомнением.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Ты сама слышала, что сказал Кравченко. «Будет плохо всем, кто рядом с вами». Это не пустые слова. За ним стоят люди, которые умеют делать плохо.
— Лёш, я не собираюсь сидеть под замком.
— И не надо. Но — вместе. Это не тюрьма. Это — нормальная предосторожность.
Она помолчала. Я видел, что она прикидывает — насколько это серьёзно. Потом кивнула.
— Хорошо. Вместе. Но если ты начнёшь провожать меня в туалет — я тебя урою.
— Обойдусь.
Я засмеялся. Вера — тоже. И на секунду всё стало просто. Мы — двое людей на кухне, пьём кофе, шутим, планируем день. Как все. Как будто никаких Лебедевых и Кравченко не существует.
Потом я достал телефон. Набрал маму.
— Алло, мам.
— Лёшенька! — Голос был бодрый, суетливый. — Ну как ты? Я тут подумала — может, завтра заедешь? А то я телевизор новый настроить не могу, там сто кнопок, я ни одной не понимаю…
— Мам, давай я в следующее воскресенье приеду?
— С Верой?
— Да.
— Тогда… — по голосу было слышно, что она обрадовалась, — я пирог поставлю! Капустный. А то в тот раз так и не доели. Ты любишь и… Лёш?
— Да?
— Ты её не обижай. Слышишь?
— Мам, я…
— Слышишь?
— Слышу.
— Ну вот. Увидимся, сынок.
— Увидимся, мам.
Я сбросил вызов. Вера смотрела на меня — выжидающе.
— Ну? — спросила она. — Что сказала?
— Сказала, чтоб я тебя не обижал. Ну и… в следующее воскресенье едем к моей маме. Пирог доедать.
Вера отвернулась к окну. Но я успел заметить — она улыбалась.
Остаток выходных прошёл без угроз и визитов. А в понедельник в одиннадцать утра я сидел у себя в кабинете и разбирал почту. Катя принесла кофе и доложила, что по «Агату» копает, но раньше среды ничего толкового не обещает. Нина в приёмной отвечала на звонки, Полина сидела за своим столом, разбирала выписки по контрагентам клиники. Вера была рядом, за приставным, — сидела над договорами клиники по расширенному поручению. Обычный понедельник. Рабочий. Спокойный.
И тут в приёмной что-то загремело.
Я поднял голову. Сначала послышался голос Нины, ровный, деловой: «Здравствуйте, вы по записи?». Потом послышался второй голос. Женский. Торопливый. Знакомый.