— Лёш, я…
— До свидания, Софья.
Дверь закрылась. Через минуту Нина вернулась.
— Ушла. Про пакет сказала — «это вам». Не стала забирать.
Я посмотрел на пакет. Потом на Веру. Вера стояла, прижимая папку к груди, и смотрела в окно.
— Вер, — сказал я.
— Работай, — ответила она, не оборачиваясь. — У меня — договоры.
И ушла в кабинет, за свой стол. Я стоял в приёмной и смотрел на пакет с пирожными. Катя подошла, тронула за локоть.
— Алексей Дмитриевич, я… что с пакетом?
— Выбрось. Нет — оставь Нине. Пусть раздарит. Не важно.
Я вернулся в кабинет. Сел за стол. Открыл ноутбук. Но в экран не смотрел — смотрел в стену.
До самого обеда Вера молчала. Не молчала в обидном смысле — отвечала на рабочие вопросы, обсуждала документы, звонила Рудневой — та заключение за выходные прочитала и попросила пару дней, «чтобы переварить». Но — на тему Софьи — ни слова. Я тоже не поднимал. Зачем. Всё было ясно без слов.
В обед мы остались в офисе — Нина заказала суши. Сидели вчетвером в переговорной — я, Вера, Катя, Полина. Ели. Катя рассказывала про свою собаку, которая съела тапки её парня. Полина смеялась. Я ковырял ролл. Вера молча ела.
Потом, когда Катя и Полина ушли ставить чайник, Вера вдруг подняла на меня глаза.
— Лёш, — сказала она тихо. — Она что, не понимает?
— Кто? Софья?
— Да.
— Что именно не понимает?
— Что ты — мой. Что приходить сюда, к тебе, с пирожными, при мне — это… это…
Она замолчала. Подобрала слова.
— Это унизительно!
— Вер, она…
— Я знаю, что она, всё знаю. Я просто спрашиваю — она что, не понимает?
— Не знаю, — ответил я честно. — Может, не понимает. Может, понимает, но надеется. Может, у неё с Игорем не сложилось, ей плохо, и она не знает, куда деться.
— А нам — не плохо?
— Нам — нормально. Потому что мы вместе.
Вера посмотрела на меня.
— Лёш, пообещай мне.
— Что?
— Что если она придёт ещё — ты не будешь с ней говорить! Вообще! Даже «до свидания». Пусть Нина разбирается.
— Разговаривать не буду, — сказал я. — Придёт ещё раз без дела — одной фразой закончу сам. Дальше — Нина. Это я тебе обещаю.
— И… спасибо. За то, что не повёл её в кабинет. За то, что не дал ей пять минут. За то, что сказал при мне.
— Вер, это само собой.
— Для тебя — само собой. Для меня — нет. Спасибо.
Я протянул руку и сжал её ладонь под столом. Она ответила.
А в три часа дня я уже был у «Палыча». Того самого кафе, где неделю назад, в воскресенье, сидела Марина. Я приехал раньше — сел за столик у окна, заказал кофе. Ждал.
Встречу я назначил сам. После недели угроз, после претензии на четыреста пятьдесят тысяч, после пьяного визита к Марине домой — пора было закрывать вопрос. Я позвонил Когану в субботу, коротко: «В понедельник, три часа дня, кафе „У Палыча“. Приезжайте. С Денисом. Подпишем бумаги». Он пытался возражать. Я сказал: «Или приезжаете, или я в понедельник же несу заявление в полицию по факту принуждения Марины к подписанию поддельного документа. Выбирайте». Он выбрал.