— Госпожа, но разве после такого не становятся смертельными врагами?
— Смотря какая семья. Иногда за такое до конца жизни благодарят. — Она вернулась к списку вопросов. — Что ж… Мне тебя жаль, но спать ты теперь будешь куда меньше. Однако прилично заработаешь, а в будущем скажешь мне спасибо. — Она улыбнулась: — И все-таки так весело я еще не болела. Заперта в особняке среди зимы с прелестным юношей и огромной библиотекой. Красота! Ну что, приступим?
Учитель фехтования прибыл на следующее утро, спустя два часа после завтрака.
Потерявшая, как и предсказывал Нуал, аппетит принцесса приказала принести для нее в библиотеку творожную запеканку с ягодами и чернослив со взбитыми сливками. И два часа пыталась это съесть с таким видом, словно ей предложили помои. Это было так не похоже на ее обычное поведение за столом, и я не мог этого не заметить. Она пила уже третью кружку травяного настоя и всем видом показывала, что безумно страдает.
А тут еще я вслух переводил для нее на нуклийский отрывок из классики с листа. Думал, она швырнет в меня кружку рано или поздно — как Элизабет.
— Элвин, ну не-е-ет! — стонала Шериада. — Ну нет в нуклийском «вы» для единственного числа, когда ты наконец привыкнешь?
— Простите, госпожа.
— А-а-а! — Принцесса действительно замахнулась хрустальной розеткой с черносливом, и я вжался в спинку кресла. Поймав мой взгляд, Шериада опустила розетку и тоскливо вздохнула: — «Прости, госпожа». Повтори.
— Прости… госпожа. — Обращаться так непочтительно, хоть и на чужом (пусть и несуществующем) языке, мне было даже физически неприятно.
Шериада снова вздохнула:
— Элвин, а может, перейдем на новый уровень отношений? И вместо «госпожи» ты начнешь звать меня по имени? Смотри: Ше-ри-а-да. Это несложно, правда.
— Госпожа, я не… эм… мочь? — попытался я выразиться на нуклийском. Весь вчерашний вечер я пытался запоминать слова этого языка, а принцесса сдержала обещание: она говорила со мной теперь только на нем. Она и слуги. В итоге понимали мы друг друга с трудом. Но в отличие от слуг принцесса старалась проговаривать каждое слово, даже когда злилась.
Наверное, моя память все же не настолько хороша: я не мог запомнить столько слов, сколько Шериаде хотелось бы. Странно: интуитивно многие из них я понимал, хотя они не были похожи на наши ни по звучанию, ни по написанию. Но нуклийский как будто отзывался во мне, сам укладывался в голове и потом вспоминался, когда принцесса начинала говорить. Но пока это происходило медленно и с трудом.
Шериада ругалась:
— Прекращай мухлевать! Ты снова колдуешь!