За что он так не любит принцессу?
Ночью — поздно, потому что в Междумирье пробыли мы не так уж долго, и мой день из-за этого ужасно сократился, — я лежал на кровати и смотрел на светящиеся серебром символы.
Неужели это правда? Я что-то действительно могу? Что-то, кроме как угождать очередной госпоже? Другой мир сегодня был настоящим. И это я вытащил из воздуха деньги. Шериада дала мне для них небольшой сундучок и посоветовала не отвозить пока в Королевский банк.
— Тебе они пригодятся, когда поступишь.
Я вспоминал слова Рэйвена про змеиную яму. Маги казались мне кем-то вроде аристократов — неужели у меня есть шанс стать одним из них? Я видел письмо, печать, подпись…
Неужели я снова смогу стать кем-то… Как мечтал два года назад?
Я боялся верить.
Но я был бы полным идиотом, если бы не попытался.
Тине бы понравилось жить в красивом поместье и писать картины не на заказ, а для удовольствия. Выставки для художников стоят дорого. И ей понадобится покровитель — что, если это будет какой-нибудь хлыщ из аристократов? А так наверняка и случится; из торговцев же меценатов не получается: слишком практичные.
Я обязан стать кем-то большим для них. Миллион крон! Моя семья никогда больше не будет нуждаться…
Уже тогда я отлично понимал, что стану в этой академии изгоем — кто я такой? Они явятся туда в перстнях и ожерельях, знакомые и с Нуклием, и с волшебством. А я?
За две недели выучить язык и научиться фехтовать? Это же невозможно…
Я потянулся и вытащил из ящика прикроватной тумбочки портрет — подарок Тины. Юноша на нем был глупцом, потому что верил, что он достоин большего.
Наверное, я все еще глупец.
Портрет я убрал обратно в ящик. Но, засыпая, думал: «Ты еще нарисуешь меня в черном, Тина». Говорю же — глупец.
Утро для меня началось еще до рассвета.
— Па-а-а-адъем! — рявкнул мастер Рэйвен, срывая с меня одеяло.
Я свалился с кровати. Позади мастера маячил Ори с совершенно несчастным видом. В комнате горела всего одна свеча, но даже ее свет резал мне спросонья глаза.
— Ты должен был хотя бы схватиться за кинжал, — бросил мастер, швыряя в меня одеяло. — Ты что, спишь безоружным?
— Что п-происходит? — выдохнул я.
— Говори по-нуклийски, мальчишка. — Рэйвен отвернулся, по-хозяйски залез в шкаф и принялся двигать одежду на вешалках.
Ори только что не плясал вокруг него, причитая:
— Осторожнее, господин! Там дорогие ткани, господин!
Мастер швырял в него эти «дорогие ткани» без всякого сочувствия. Наконец он обернулся ко мне и рявкнул:
— Ты еще не встал⁈
Я кое-как поднялся. В голове шумело, глаза слипались.