— Спасибо, госпожа.
Она отвернулась. А потом, у самого порога, зачем-то сказала:
— Мне жаль, Элвин.
Я промолчал.
— Какое оно яркое, — пробормотал Рай, рассматривая пейзаж на картине.
Краски действительно были интенсивными. Настолько, что изображенный солнечный свет слепил, как настоящий. А блики на воде играли, будто эта река действительно текла.
Я и не знал, что Тина так умеет.
Склонив голову набок, Рай прищурился:
— А… эти… эти… — Он вытянул руку, словно хотел дотронуться до картины, но вовремя опомнился. Смотритель — наверняка один из студентов колледжа, у которого от хорошей работы зависела оценка за практику, — уже недобро на нас косился.
— Ты про мазки?
— Эм… Наверное. Они и должны быть такими грубыми?
Я прикусил губу, пряча улыбку. Рай в искусстве не разбирался совсем.
— Как мозаика, — продолжал друг. — Если я вот так подойду… — Он встал почти вплотную к пейзажу, и я невольно снова взглянул на смотрителя: не заметил ли? — Вот, так это просто мешанина этих… мазков. Оно действительно так называется? Мазки — это же когда из горла анализы берут, нет?
— Ага, — пробормотал я, изо всех сил сдерживая смех.
— Да ладно, смейся, — разрешил Рай. — Тоже мне, умник. Вот, а если я сейчас отойду — то нормально видно. Это так надо?
— Рай, это импрессионизм. Направление в искусстве. Отражает чувства, впечатления…
— Типа напился — и давай рисовать? Самые чувства отразит, закачаешься… Хм. Да нет, это же девчонка рисовала, а если она хоть вполовину такая, как ты, то напиться — это не про нее. Значит, так надо?
Лекция об истории искусства ничего бы не дала. Однажды я пробовал рассказать Раю о философии нигилизма — некоторое время она была популярна среди золотой молодежи благодаря весьма эпатажному автору-аристократу, решившему писать про саму эту молодежь под псевдонимом. Весь двор тогда гадал, кто бы это мог быть. Лавиния считала, что принц. Очень может быть… Итак, нигилизмом Рай не проникся. Настолько, что бессовестно захрапел на десятой минуте рассказа. И долго потом подтрунивал: дескать, лучше моих лекций колыбельной нет.
— Да, Рай. Так надо.
— Хм. — Он задорно улыбнулся и отошел от картины еще на пару шагов. — Ты знаешь, а что-то в этом есть…
Он был прав лишь самую малость: в этом было не просто что-то — в этом была жизнь. Солнце с картин Тины и правда слепило, вода действительно текла, и даже ветер, который сорвал с девушки на втором плане шляпу, казался настоящим.
Она не могла научиться такому за два года. Я пропустил не только ее болезнь. Но это? Как она умудрилась скрыть это от меня? Я-то думал, она делится со мной всеми секретами. Выходит, нет.