В сенях пахло застоявшимся воздухом и табачным дымом, вчера вечером сюда приходили Морозов и Ваня, помогали Матрене перенести сундук со всякой всячиной и надымили как в курилке. Я прошел в комнату, которая служила мне и гостиной, и кабинетом. Сама Матрена сейчас на рынке, скорее всего, она всегда отправляется туда спозаранку.

Небольшая комнатка, сажени три на четыре. У окна стоял письменный стол, на нем лежали чертежи, стопка бумаг, чернильница с пером. Справа от стола книжный шкаф, где на полках выстроились технические руководства и справочники, которые я купил в Туле. Слева узкая кровать, застеленная серым одеялом. У противоположной стены печь, сейчас остывшая. Рядом с печью комод для белья и небольшой сундук с одеждой.

Я снял сапоги, они запылились с дороги, надо почистить. Скинул сюртук, повесил на спинку стула.

Рубашка взмокла от ночной езды, прилипла к спине. Подошел к рукомойнику, который стоял на комоде, обычный медный таз с кувшином воды. Налил воды в таз, умылся, вытер лицо грубым полотенцем. Вода оказалась прохладной и освежающей, сон как рукой сняло.

Переоделся в чистую рубашку, белую, льняную, с длинными рукавами. Надел другой сюртук, темно-серый, для повседневки. Причесал волосы перед маленьким зеркалом, которое висело над комодом.

Взглянул на часы, которые висели на стене. Половина восьмого.

Надо идти проверять работу в моей насосной мастерской, а потом ехать к имению Баранова, там продолжалось строительство мельницы. Но сначала следовало отвести лошадку на конюшню и дать ей отдохнуть.

Я вышел из дома, отвязал лошадь и повел его за поводья через два двора. Конюшня располагалась в длинном деревянном сарае, где стояло еще пять лошадей, извозчики и торговцы снимали здесь стойла. Конюх, старик Степан, дремал на лавке у входа. Увидев меня, поднялся и потянулся.

— Александр Дмитриевич, здравия желаю, — проговорил он хрипло. — Лошадку привели?

— Здорово, Степан. Да, привел. Устала она, всю ночь проездила. Дай ей овса хорошего, воды вдоволь. И попону накинь, чтобы не простудилась. Вот тебе еще рубль, за то что дал такую хорошую и смирную.

— Сделаю, не извольте беспокоиться.

Егор взял лошадь за уздечку, повел в стойло. Я постоял, проводил взглядом, потом вернулся домой.

Сел за стол, хотел разобрать бумаги, но в дверь постучали. Резко и настойчиво. Я встал, прошел в сени и открыл дверь.

На пороге стоял паренек лет четырнадцати, худой, в заплатанной рубахе и холщовых штанах. Лицо веснушчатое, нос курносый, волосы рыжие и взъерошенные. Я его узнал, это Ванька, мальчишка, который крутился возле гостиницы Савельева, помогал на конюшне, носил воду и подметал двор.