Дуэли в этом мире еще не запрещали, да здесь дамы, подвернув рукава и платья, регулярно сходились на огнестреле, холодняке и даже ядах. Однако голоса за отмену подобной практики регулярно возникали, так что в конце концов их разрешили только в присутствии магов. Которые с того света могли вытянуть тяжелораненого. Оттого они стали влетать в немалую копеечку. Не можешь запретить — разреши за большие деньги. Но мы же не на револьверах идем стреляться или рубиться на тяжелых кавалерийских саблях. Подростковый спор на кулаках — прообраз дуэли. Пара дружеских фингалов и, плача, бывшие враги мирятся в лучах заката. В нашем случае такой финал невозможен, но Глэдис же не знает об этом.
Ведь нет?
Секунд пять я стоял против неё, приняв самый мужественный вид. Эти серые глаза похлеще черных дыр. Их гравитация действует на нематериальное. Прямо чувствую, как мою душу в них затягивает.
— Женщины тоже сходятся в диспутах. — иронически выделила дочь лорда последнее слово. — Будет несправедливо запретить вам выяснение отношений. Но я иду с вами.
За нашей гимназией скрывалось футбольное поле. Разметка белой краской на траве, ворота, секция с натянутой сеткой, дабы мяч не улетал стремительным Карлсоном, трехрядные деревянные трибуны, сбоку раздевалка для футболистов. За трибунами, до деревьев и школьной ограды, было пустое пространство. Нет, там не банчили наркотой, не лупили ботаников, не занимались быстрым перепихом.
Это место было тайным школьным рынком. Обмен картами с фривольными рисунками, шарами для марбла, нитками для конкера*, любой всякой всячиной, дорогой сердцу школьника, вплоть до перочинных ножиков и школьных эссе. Даже еда на рынке присутствовала. То есть жвачка: янтарные кусочки смолы сенегальской акации или южноамериканской саподиллы, завезенной для культивирования. Засохшая смола сворачивалась в небольшие луковицы, жевалась или могла быть растёрта в порошок, которым посыпались сладости или еда.
Неизвестно кто притащил простой столик, пару ящиков, табуретку и кусок парусины, образовав курительный клуб. На деревянный брус, держащий трибуну, поклеили афишу цирка Валтера с силачами и розовощекой, пышной гимнасткой в трико.
Всё как в лучших домах Лондона.
Еще здесь дрались. Нечасто, на памяти Эйва раза три. Настоящей из них можно было назвать одну, когда сошлись три на три альфа-самцы с последнего года обучения. Остальные были уморительно-невинными: с поджопниками, пыхтением схватившихся за воротники пацанов и катанием по пыльной земле.
Почему эту лавочку администрация не прикрыла? Потому что школота под рукой, всё цивилизованно. Тайное место налагает ответственность, пробуждает зачатки самоуправления. Разнести всё к чертовой бабушке, забетонировать и посыпать стеклом — дело нехитрое. Так гимназисты тоннель под оградой пророют и на другую улицу перейдут. Станут баловаться пивасиком, прохожих пугать и безобразничать.