Короче говоря, сон не из тех, за который вручат премию циркадных ритмов.
Стук похожий из сна, повторился наяву. Я выглянул в окно со сковородкой в руке. Под дверью моего дома стояли знакомые уродские фигуры сержанта и двух констеблей.
Масштаб моих проблем достиг нового значения.
Сэр Эдвард Генри, комиссар полиции Нью-Лана начал утро вторника уже в плохом настроении. Его любимая жена Мэри, вместе с четырьмя родными детьми, укатила накануне в Нью-Дели. «Проветриться» — как выразилась она. На самом деле, как подозревал главный сыщик второй столицы Британской империи, в знак протеста против его решимости отдать старшего сына в королевскую военную Академию Сандхерст.
— Твой отец генерал Уильям Мэнсфилд, барон Сандхерст из Сандхерста, учился в Сандхерсте! — отчаянно убеждал жену Эдвард, размахивая руками в тот злосчастный день спора. — Где еще учиться его внуку, блестящему спортсмену⁈
— Именно поэтому батюшка прожил недолго и несчастливо. — твердо отрубила миссис Генри. — Не для того я сына рожала, чтобы он в сапогах месил плац у касочников. А что после выпуска? Джунгли центральной Африки или Австрало-Гвинеи, сухари от которых вылетают зубы под испарения ближайших ядовитых болот? Засады, бои и казни местных, поддерживающих эсперов? Нет, спасибо, насмотрелась я на папеньку в бинтах на больничной койке. Он поступит в Оксфорд или Кембридж.
Усы сэра Генри встали дыбом от негодования. Мятеж же, как есть мятеж. Против любимого мужа, против, страшно сказать, королевы! Военная карьера самая быстрая. Правда есть нюансы.
— Сандхерст в тридцати милях от Нью-Лана, ты каждый день сможешь его видеть! — выложил Эдвард последний аргумент.
— Оксфорд еще ближе к столице, а в пятнадцати вообще королевский замок. — с превосходством заявила Мэри. — Мы переедем в Нью-Дели.
— Знаешь, — сказал с чувством собственного достоинства Эдвард Генри, — в этой семье решаю я!
После этой пафосной фразы комиссара полиции немедленно выгнали прочь из женской спальни. Поданный вечером стейк из страуса, неприятно хрустел и горчил. Ужинал комиссар полиции в одиночестве: никто не спустился вниз, кроме тетушки Дженни, старой горничной жёниного семейства Мэнсфилд. «Старый колпак», как называл её втихаря Эдвард за привычку носить вместо современного чепчика старомодный головной убор, злобно косила на него подслеповатыми глазами, шипела почище габонской гадюки и монотонно гнусила «что мужики нынче пошли козловитые». Тот день Эдвард еще вытерпел: пусть он глава семьи, но вообще-то живет в генеральском особняке своего покойного тестя. Однако, когда утром увидел спускающуюся с чемоданами Мэри, сердечко неприятно ёкнуло.