— Ты чего залип, Эйв? — толкнул меня под локоть Оливер.

— А… Да… Нелегкая вышла неделя. — очнулся я. — Самая веселая в моей жизни.

— Взгрустнулось, что такое не повторить? — уколола Диана.

Поли, преданной собачкой державшаяся позади дочки депутата, мелко хихикнула. Лайонель, несший багаж обеих девчуль, с пониманием подмигнул мне. Директор Бентли поодаль, обсуждавший с Олсеном шансы нашей команды на «Вызове Регби», обтер носовым платком начинающую лысину.

Шесть утра, пятница. Наша великая команда отправлялась покорять Регби. Слава Нейтрино или Роботам, может быть Великому Программисту, который скодил все Вселенные в мире — неприятности временно оставили меня в покое. Трое полицейских, с утра среды осчастлививших меня своим визитом, приходили извиняться за своё поведение при обыске.

Я вначале не поверил. Сказал им через дверь, что стою сонный и голый. Что вообще дверь им не открою, пока не увижу понятых. Со слезливыми нотками в голосе все хором стали уверять меня, что ничего злодейского не замышляют. Переложив пистолет обратно в тумбочку деда, я наконец открыл им дверь.

Первое, что мне бросилось в глаза — роскошные перламутровые фингалища на лицах стражах порядка. У констеблей аккуратные слева. У сержанта на лице красовались, аж все два.

— Славно вы, сержант, с коллегами понедельник Пасхальной недели отметили, сэр. — не мог не заметить я.

— Я уже не сержант. — грустно сказал мне он.

И, бросившись на колени, стал целовать мои ноги.

Нет, конечно, да и не очень-то хотелось. Тем не менее, словно по сигналу режиссера, все трое скорчили грустные морды, засыпали меня словесами скорбными с соболезнованиями по поводу смерти деда. Я внимал строго и насуплено. Большинство людей — это пластилин, любой режим лепит из них по своему канону фигурки. Вот эта горбатая, кривая будет стражем порядка. Эта, с вороватым толстым лицом, явно метит в мэры. Рожа с преданными оловянными глазами станет генералом.

Остальные, на кого не хватит внимания у режима для проработки напильничком, будут простым народом.

Внутренне изумившись, от того насколько элитарные мысли бродят в моей голове, стражей правопорядка я простил. Нет ничего хуже, чем считать себя умнее остальных. Пресловутые констебли — тот самый аутентичный народ. Мерзнут ночами в патруле, отбивают ноги о мостовую, ловят пьянь, гоняются за шпаной. Иногда рискуют здоровьем и жизнями за невысокую плату. Да, они одобрительно гогоча смотрят на факелы из пойманных эсперов, дубасят задержанных и воруют мелочь из карманов арестованных.

— А другого народа у меня для вас нет. — сказал бы на это лучший друг всех турбо-попаданцев.