Мне стало чертовски приятно от её слов. Впрочем, от фразы её веяло теплом в сторону Бальдора, нежели меня. Ничего удивительного.
— В общем и целом, поддерживаю! — улыбнулся де Монт. — Снять кандалы его собственного мира, привести в наш мир, и посадить на нашу цепь — это ли не гениально?
Инспектор одарил Филиппа хмурым взглядом, который вполне мог означать нечто, вроде «заткнись», хотя и очень завуалировано.
— Вы останетесь с нами? — скрасила неловкое молчание Элиза.
— Нет, — покачал головой инспектор. — Оскар отпустил подышать меня свежим воздухом, боюсь, что мы обсудили ещё не все сложности города, так что второй дом вы тоже осмотрите сами.
Он развернулся, и руками обвёл контуры закрытой двери. А когда он открыл её, то за ней уже не было пышного светлого зала. За ней, словно в каком-то дурном сне, виднелась полутёмный квадрат мокрой и сырой прихожей.
Потоки воды хлынули через порог, и я с сожалением отметил, что мои ботинки почти сразу стали мокрыми.
— Вот ведь проклятье! — выдохнул де Монт. — Инспектор, а давайте я сам переговорю с Оскаром, а вы осмотрите дом? Давно я не общался со светилом нашего города, мне есть что сказать.
— Что, — усмехнулся Бальдор, — плаваешь не так хорошо, как языком метёшь?
— Нет, — качнул головой он. — Просто подумал, что бремя ответственных переговоров вполне мог бы взять на себя вместо вас. Не всё же вам страдать, начальник!
Элиза незаметно вздохнула, и прошла за порог открывшейся двери. Я последовал её примеру, хотя сердце отчётливо подсказывало мне этого не делать.
В тусклой прихожей угадывался недурной вкус хозяина. Шкаф из дуба с позолоченными ручками разбух у самого основания, и пошёл трещинами вверх. Комод у правой стены постигла та же участь, его теперь можно было лишь выбросить. Вешалка у двери держалась молодцом, так как была металлической. Однако это лишь с первого взгляда. При ближайшем осмотре оказалось, что вся она проржавела, и теперь представляла собой довольно удручающее зрелище.
Закрытые добротные двери, а их было сразу три, перекосились. Лестница, что вела наверх, представляла собой довольно опасное испытание, некоторые из её ступеней потемнели, словно бы за домом никто не приглядывал уже много десятков лет. Вода ручьями лилась со второго этажа, и причину потопа мне узнавать совершенно не хотелось.
— Что-то новенькое, — заметила Элиза.
— Ты ошибаешься, — ответил де Монт. — Это всё те же записки, написанные другим языком. Что ты чувствуешь, Лиза?
— Ничего.
— Вот и я ничего, кроме бесконечной любви к твоим глазам, — ответил Филипп. — Ты ведь знаешь, что это значит?