Под потолком висела хрустальная люстра — огромная, в три яруса, с электрическими лампами в виде свечей. По стенам в массивных канделябрах все-таки горели настоящие восковые свечи — по три–четыре штуки в каждом. Свет у них был желтый, теплый, тревожный, а от электричества — белый, плоский. Они смешивались, и от этого казалось, что в воздухе плавает легкая муть.

Воздух здесь был даже гуще, чем в холле. Дышать стало совсем тяжело.

Гул сотен голосов обволакивал, как пуховое одеяло. Откуда-то из соседнего зала долетал звон хрусталя и сухое стрекотание скрипок. Шорох шелковых платьев, легкий стук где-то у дальней стены, чей-то короткий смех — холеный, с придыханием.

У входа в большой зал стоял мажордом.

Высокий, узколицый, с напомаженными до блеска волосами и тонкими усиками. Во фраке — но фрак у него был с длинными фалдами, по старой моде, не как у гостей. Под мышкой он сжимал серебряный поднос с карточками гостей. Принимал по одной.

Анна Францевна протянула свою карточку.

Мажордом взял ее двумя пальцами, едва коснулся. Окинул нас взглядом — ровно, профессионально, без всякого выражения. Перевел глаза на карточку. Развернулся к залу.

И отчеканил, не повышая голоса, но так, что вся гостиная услышала:

— Тайная советница Анна Францевна Адельсон. С воспитанником Арсением.

Гул в зале стих. Всего на полсекунды: как будто кто-то выключил звук, а потом включил обратно.

И в эти полсекунды десятки взглядов из зала обратились в нашу сторону. Я не видел их по отдельности, но чувствовал кожей. Будто десятки иголок одновременно кольнули меня.

Старуха с лорнетом у дальней стены. Толстый офицер в синем мундире с медалями, замерший с бокалом у губ. Барышня в светлом платье, прикрывшая лицо веером, но смотрящая поверх него. Кадет, обернувшийся всем корпусом. Седой господин у ломберного стола, отложивший карты.

Гул вернулся.

Анна Францевна едва шевельнула губами:

— По верхней линии стен. Не встречайте взгляд. Идемте.

И повела меня в зал.

На середине пути я опустил глаза к ее плечу. Она еле заметно одобрительно кивнула — даже не мне, а себе самой.

Мы шли по аванзалу, и расступающаяся толпа на ходу сливалась обратно за спиной — как вода за лодкой.

Анна Францевна повела меня в глубь зала.

Мы шли мимо лож, мимо ломберных столов, где старики уже сидели с картами в руках, мимо группы дам, которые при нашем приближении замолкли и сделали вид, что любуются букетом в высокой вазе. За спиной у одной из них хихикнула барышня — коротким придушенным звуком. очевидно, глядя на нас. Я не повернул головы.

В дальнем конце зала, у стены, стояла изразцовая печь.