— Здорово, Александр.

Меня будто пыльным мешком ударило:

— Па… Ба… Отец? Как? Ты? Как, ты, здесь? Отец?

— Отец, отец, давай, не халявь, помогай.

Отец отвернулся и начал рубить стекающихся со всех сторон утопленников, располовинивая каждого с одного удара, но тех было столь много, что одному было никак не справиться.

— Не стой, помогай.

— Как?

Я показал ему жалкие обломки своей палки.

— Как-как… помнишь, — отец крутанулся, снося головы сразу троим, — я тебе как-то анекдот рассказывал…

Он воткнул меч в грудь мертвяку, дернул меч вверх, разрубая грудную клетку до самой шеи.

— О том, как одной дамочке приснилось, что за ней маньяк гонится…

Он опять крутанулся, вбивая навершие меча в лоб очередному неугомонному мертвяку.

— Она, наконец, останавливается, поворачивается к нему и возмущенно спрашивает: кто вы, что вы хотите⁉ А маньяк ей в ответ: «Мадам, это ваш сон, это вы чего желаете?»

Отец, усмехнулся и снес еще одну голову.

— Что?

— Что-что, — в этот раз отец уже не улыбался, — сражайся, а мне пора. Бывай, сын, будь сильным.

— Что? Нет отец, не уходи!

Поздно, тот вскинул руки, всаживая меч в склизкую землю, меч вспыхнул нестерпимо ярким светом, выжигая всех мертвяков в пределах видимости, и исчезая сам.

— Отец, стой, как там мама, братья?..

А в ответ лишь тишина, и хлюпанье болота под ногами мертвяков.

Все произошло так быстро и сумбурно, что я даже не успел осознать того, что случилось, и еще некоторое время стоял, хлопая глазами, стараясь выгнать из них солнечных зайчиков после светового шоу.

Отец был здесь? Или это галлюцинация от усталости и воздействия комариной слюны? Я пнул останки разрубленного утопленника, нет, это не галлюцинация, как и десятки скрюченных существ, вновь показавшихся из окружающего тумана. И, хотя, от отца не осталось и следа, лишь глубокая каверна, быстро заполняющаяся тухлой водой, там, где был вбит в землю его меч, надо отнестись очень внимательно к его словам. А что он сказал? После внезапного спасения отцом, я был настолько ошеломлен и мало что осознавал. Он сказал сражаться. Я обеими руками за, только чем? Обломками посоха и метром грубой веревки? Что-то он сказал еще, анекдот дурацкий рассказал: «Это ваш сон, это что вы хотите?»

Я шаг за шагом отступал от наступающих мертвяков, пока не уткнулся спиной в борт тележки.

Это ваш сон, это ваш сон, это ваш сон… это что вы хотите.

Но это не ее сон, это мой сон.

Мой сон, это мой сон, это мой сон…

Я выронил судорожно сжимаемые обломки посоха и выпрямился:

— Это. Мой. Сон. Чего я хочу?

Я, не глядя запустил руку внутрь кибитки, нащупав там увесистый горшок, взвесил в руке, с улыбкой крокодила, увидевшего на водопое жирную газель, глянул на бегущий по фитилю живой огонёк и швырнул кувшин в толпу подступающих утопленников. Кувшин треснул, расплескавшись во все стороны и вспыхнув неистовым бурлящим, неугасимым огнём.