— И не говори никому, на ком нет погон ГБ. Листок с графиком я заберу — с твоего позволения, — произнёс он для фигуры речи (позволения ему моего не требовалось). — Завтра после тренировки покажи концепцию Глебу Михайловичу.

— Есть показать, — кивнул я.

— Я скажу тебе, Моцарт, что в тебе не ошиблись. Правильно сделали, что не стали лечить твою амнезию. Я буду ходатайствовать, чтобы этот «график» нашёл своё применение. Это, конечно, не автомат Калашникова, но то, что это «пушка», — я сомневаться перестал. Но я тебя, Саш, задержал сильно. Ты же с ночной смены и ночь не спал… Рад был знакомству. — С этими словами подполковник встал и протянул мне руку.

— Тоже очень рад, — кивнул я, вставая и принимая рукопожатие.

Я вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Тишина коридора после напряженного разговора с подполковником оглушила. «Моцарт»… Эхо его слов звенело в ушах куда громче, чем должно было. Он забрал график. Мысль о том, что эта схематичная кривая теперь будет жить своей жизнью в недрах Конторы, вызывала странное чувство — смесь гордости и леденящего душу предчувствия. «Правильно сделали, что не стали лечить твою амнезию». Да уж. Иногда обрывки прошлого, как осколки стекла, резали память, но это… это понимание борьбы было единственным целым, что у меня осталось. И теперь оно оживёт.

Я шел по вылизанному до блеска коридору общежития. Ноги казались ватными, веки налились свинцом. Прошлая бессонная ночь, потом поездка, потом тренировка, потом снова поездка и разговоры с Валерой утомили, но почему-то не так вымотал этот визит к офицеру связи… Может, дело в том, что я не мог писать то, что хотел написать? Может, теоретическая схватка на листке бумаги окончательно меня выпила, да еще и после еды. Каждая клеточка тела вопила о сне.

Но в голове, вопреки усталости, вертелась карусель: как победить сына посла Серёжу Сидорова?

Графики… Линия П… Антивектор… Может, и правда, замедлить того, кто сильнее? Взять жесткий захват? Но если он прозорливее, он сорвёт, а может, и сам запустит меня об ковёр… Значит, не дать ему взяться как следует? Обманный маневр? Мысли сплетались в запутанный клубок, как нити на старом клубке.

«Так, Саша, — подумал я, — ты же хотел победить его физическим превосходством? Для этого и к классикам пошёл. А сам тренируешься один раз в день. Надо будет завтра поднять вопрос с Глебом».

Дверь в мою комнату тихо скрипнула, когда я повернул ключ в замочной скважине. Тут всё было так, как я и оставил: даже сумка на полу, и куртка на стуле, и открытое окно. И, конечно, гитара. Говорят, для обретения полезной привычки нужно уделять любому делу минимум месяц. И я, сев на кровать, взял гитару и, надев чехол на струны, начал вспоминать аккорды. Am, Dm, Em, F, A, C — ставились по очереди левой рукой, а правая проводила ногтем указательного пальца по струнам. F звучал как-то фальшиво — пальцы еще не привыкли к баре. Но «курочка по зёрнышку», и я продолжил играть, а точнее — учиться. Конечно, всё это почти так же бессмысленно, как ставить удар, ничего не зная о единоборствах, у себя дома, или учить борьбу по книжкам… А ведь в Вороне меня звали в группу, кем, правда? Обучающимся новичком? Там же можно было бы и натренироваться на гитаре. А кстати, есть ли в Балаково музыкальная школа?