Но приглядевшись, я понял, что с ним не так:

Кирпич не был облезлый, не был покрыт городской копотью, а чистый, словно его регулярно и тщательно мыли. Швы кладки ровные. Окна — не облупившиеся рамы с пожелтевшими занавесками, а идеально вымытые стёкла в крепких, свежевыкрашенных тёмно-зелёных рамах. Весь первый этаж был зарешёчен. А тротуар перед зданием подметён чуть ли не до блеска.

Небольшое крыльцо с двумя-тремя ступенями, поверх которых — глухая, массивная дверь, обитая тёмно-зелёным дерматином, с мощной стальной коробкой и большой деревянной вертикальной ручкой.

С правой стороны здания располагалась невысокая будка с зеркальными стёклами и кованые ворота. Машина была впущена внутрь, но там нас ожидали другие ворота, а те, что мы миновали, заперли нас сзади. Из зеркальной будки вышел крепкого вида молодой парень в форме с синим лампасом, двумя лычками на погоне и буквами ГБ. В фуражке и с АК-74.

— Здравия желаю! Ваши документы, — потребовал младший сержант, когда и водитель, и Семён опустили стёкла.

Я достал свою карточку и передал Семёну. Младший сержант взял документы стопочкой и подробным образом сверил наши лица с фотографиями. Семён не торопил, а кончики его губ демонстрировали едва видимую улыбку.

Машину не досматривали, документы были отданы назад, а младшой убежал на свой пост. И только после этого вторые ворота открылись, запираемые и отпираемые каким-то механизмом на поршнях.

Заехав во двор здания, мы попали на парковку, окружённую короткостриженым газоном. По углам парковки стояли пара идеально подстриженных кустов шиповника и сирени; шиповник выстригли в виде куба, с непослушной сиренью тоже пытались поступить так же, но получалось не очень. Но надо сказать, что и парковка была подметена так, что не валялось ни единого листочка. Вокруг всего этого была ограда из белого кирпича метра два высотой, с колючей проволокой поверху.

На парковке стояли пара чёрных «Волг», несколько белых «Жигулей» и белый же «Москвич».

Взглянув вверх, я заметил едва видимые антенны — но не телевизионные «рогатки», а аккуратные радио-«штыри».

Тут всё дышало казённой сдержанностью и безупречным порядком. Эта чистота, крепкие рамы, глухая дверь, невидимый, но ощущаемый контроль и полное отсутствие вывесок — всё это, как аккорды, складывалось в безошибочную мелодию: здесь находилось что-то очень серьёзное и закрытое. Отдел КГБ, простенько называемый его сотрудниками «Конторой». Место, куда просто так не зайдёшь.

— Добро пожаловать в ваш новый рабочий дом, товарищ Моцарт. Прошу, — Семён кивнул в сторону двери из светлого дерева.