— Клац!

Гоня от себя плохие мысли, я поднялся наверх. Так и есть: дверь в мою конспиративную квартиру оказалась закрытой.

«Отлично», — подумал я, потёргав ручку.

Можно, конечно, вынести дверь с плеча, но тогда придётся чинить замок и спать в незакрытом помещении. Можно залезть через окно — его я оставлял открытым, но вряд ли это будет лёгкой прогулкой, как на этаж к Армену. И я слегка приложился к двери плечом.

— Если вы квартирный вор, то самый странный из них, — донеслось сзади.

Я обернулся.

Светлые волосы падали на её покрытые синей тканью плечи. На ней было пестрое платье в белый цветочек с юбкой ниже колен. Она была молода, чуть старше меня, и, приоткрыв дверь, наблюдала за мной. В её правой руке разместился железный чайник явно только что закипевший и парящий от внутренней температуры.

Голубые глаза, алые губы с опущенными краешками, маленькие ушки почти без мочек, тонкая шея и высокая грудь, словно девушка переносила под одеждой две половинки грейпфрута.

И я — в трусах и тапках.

«Отлично», — снова подумал я, но произнёс другое, с усилием подняв взгляд с её груди в цветочек на голубые глаза под тонкими линиями каштановых бровей.

— К сожалению, я не вор, иначе был бы инструмент, — выдохнул я.

— Я вас раньше не видела. Вы кто — дяде Ване?

— Племянник, — выдохнул я. — Саша меня зовут.

— Мария, живу по соседству, — ответила она. — Что планируете делать?

— У меня окно открыто, вот собираюсь с духом пойти лезть снизу.

— Пойдёмте, от меня лезть ближе, — произнесла она и, смерив меня ещё раз взглядом, удалилась в квартиру, оставив дверь открытой.

И от её взгляда в моей голове пронеслись мысли — от самых смелых до самых поверхностных. Знакомство с Марией было приятной точкой для этого безумного дня.

Войдя в её квартиру, я заметил, что тут всё убрано и пахнет чуть ли не хлоркой. Мебель не потрёпана, а в таком же, как у меня, шкафу стоит сервиз — белый в синий горошек, — а на подоконниках нет привычных для девушек цветов.

Мария прошла в комнату и открыла окно, отодвинув сиреневую штору с белой тюлью в сторону, пропуская меня к окну.

— Я в тапочках на подоконник — ничего? — спросил я её.

— Ничего. Будьте аккуратны, кирпич старый, может обломиться, — произнесла она.

Я не сразу понял о чём она, пока не вылез на подоконник.

Вставать с внешней стороны стены можно было только на горизонтальную выпуклость шириной в полкирпича, который, как и сказала Маша, кое-где был выломан, обнажая красную внутреннюю часть, скрываемую за жёлтой облицовкой дома.

— Если я не вернусь, считайте меня коммунистом, — проговорил я, ступая на выступ.