Причинение мне боли доставляло ему удовольствие. Наверное, всё из-за того анекдота про майора, у которого хер не стоит.

— Как защищаться от комбинаторики? — задал я вопрос, гася в себе боль.

— Ложными атаками, — констатировал Епифан. — Ещё раунд!

И он сделал выпад, целя мне в грудь, от которого я ушёл, взмахнув рукой перед собой, намереваясь разрезать его предплечье, и тут же нанёс атаку в его переднее бедро. Однако мой учитель уже уходил в сторону и наносил размашистый удар в область моей грудины своим ножом. И тут у меня сработали рефлексы: я схватил его ударную руку своей левой рукой, таким образом заблокировав, и сделал выпад ножом, попадая учителю в область живота.

— Вот! — похвалил меня Епифан. — Уже что-то вырисовывается. Как по твоей тетрадке, так ты должен каждый мой удар блокировать и хватать за руку. Но, как видишь, на практике это не работает. Нож на нож — это отдельный мир, — протянул он.

— Слушайте, — вдруг спросил я, — а вот обратный хват ножа, он вообще используется? — И я перехватил нож с прямого хвата в обратный.

— Очень не рекомендую его использовать, — произнёс Епифан, смотря на меня.

— С ним ты ограничен в манёврах. Я бы использовал исключительно прямой хват как для ножа, так и для сабли, так и для шпаги с рапирой, — закончил он и скомандовал: — Ну что, теперь набираем скорость! Соответственно, правила те же: в голову не колем, в голову не рубим, иначе нужно будет подняться в мой 27-й кабинет и забрать оттуда шлемы.

Мы провели в этом сумасшедшем ритме порядка десяти раундов по пять минут каждый. Да, Епифан всё ещё колол, резал, в общем, условно убивал меня чаще, в разы чаще, чем я его. Но, с учётом выученной мной базы, я тоже мог нормально, нормально так огрызаться. И в моей голове буквально ощущалось, как новые нейронные связи закрепляются. Я становился не просто борцом, я становился ножевым фехтовальщиком. И это меня радовало.

И вот, после очередного раунда, я так увлёкся, что не заметил появившихся в зале людей. Это были «цифры». Они все были, все зашли в форме с пятнистыми вещмешками, но разулись и смотрели, смотрели, как мы с Епифаном работаем на ножах. В один момент я услышал массовые аплодисменты. Среди них был и Первый.

— Ну всё, — сказал Епифан. — На этом Шахерезада прекратила свои речи.

— Погодите, товарищ майор, — спросил я. — У нас же сегодня должна была быть риторика.

— Риторика будет завтра, а сейчас я оставляю тебя с этими дружелюбными парнями с вещмешками наедине, — произнёс он и направился прочь из зала.

— Товарищ майор, — спросил Первый, — а почему вас не было на тревоге?