И вот, мы пришли.

— Вот оно! Полезли наверх! — объявила Аня, подводя нас к пожарной лестнице кирпичного девятиэтажного жилого здания — таких на весь Ворон можно было пересчитать по пальцам одной руки.

— Подруга, ты с ума сошла? — спросила Женя, широко раскрыв глаза.

— Полезли! Саш, подсади? — Аня повернулась ко мне, и в её взгляде читалось непоколебимое решение.

— Так вот зачем эти дурацкие штаны? — догадалась Женя, показывая на её спортивные брюки.

В глазах у Гены явно читалось, что это плохая идея. А я, если честно, корил себя за то, что когда-то показал Ане, как лазать по лестницам и ходить по крышам. Но романтика есть романтика, когда еще лазить по крышам как не в семнадцать лет?..

Пожарная лестница скрипела под нами, но держала. Аня лезла первой — ловко, быстро, будто делала это каждый день. Женя кряхтела где-то сзади, а Гена то и дело озирался вниз, словно ждал, что из темноты вот-вот вырвется патруль дружинников или милиции.

Когда мы выбрались на крышу, ветер ударил в лицо — свежий, пахнущий озером и соснами.

— Ну? — Аня гордо раскинула руки, будто показывала нам своё королевство. — Красотища?

Город лежал в чаше светящихся холмов, уткнувшись в чёрное зеркало водохранилища. Улицы расходились лучами от центральной площади. Отсюда было видно всё, как на ладони: парк, станцию, здание РОВД, больницу, наш техникум, да всё…

Сама станция была затянута дымкой тумана от остывающего озера: громада бетона и труб, окутанная тускло-красными огнями. От неё в сторону города тянулась нитка дороги, по которой ночью ползли одинокие фары.

— Смотрите, — прошептала Аня, будто боялась, что нас услышат даже здесь.

За станцией, там, где озеро сужалось в реку, маячили прожектора заградительной зоны. Раз в минуту луч скользил по воде, выхватывая из тьмы рябь и пустые пейзажи причала.

— Говорят, там подземный завод, — бросил Гена.

— Говорят, — передразнила Женя. — А ещё говорят, что в озере сомы с человеческий рост водятся.

Я же молча смотрел на город.

— Эй, — Аня ткнула меня в бок, — О чём задумался?

— О том, что мы все лишь маленькие трудолюбивые муравьи огромного красного муравейника, — пробормотал я.

— Комсомольский значок до боли грудь натёр? — усмехнулся Гена, но Аня вдруг кивнула:

— А ведь он прав. Мы все трудимся во имя общего блага, но Саш, почему красные?

— А какие? — удивилась Женя.

— Почему не розовые? — улыбнулась Аня.

— Если по улицам прогуляться, то мы скорее серые муравьи. Иногда попадаются щёголи всякие в новых спортивных костюмах, красном или синем, и всё. А остальные — серые, — глубокомысленно проговорил Гена.