— На чешском, вроде! — улыбнулся я.

— Мы сейчас. Оденемся только, — кивнула девушка.

Вернувшись в свою комнату, я повесил гитару на такой же гвоздь, как у Армена, а на стол положил рыжий самоучитель.

— Ген, я девчонок погулять позвал. Пойдём вчетвером, рыцарские поступки делать? — позвал я Гену.

— А? Блин, Саш, вот только уснул. У меня всё тело ломит после турнира, — заскулил он из-под одеяла.

— Я же тебя не на борьбу зову, а на подвиги. Тем более нам после турнира дней семь отдыха полагается, — контраргументировал я.

— Это почему? — не понял сонный Гена.

— Семь дней на стабилизацию гормонального фона, иначе перегорим. Организм должен в себя прийти. Сейчас у нас в теле гормоны стресса замещаются гормонами счастья от достижения и победы. Неделя на это уходит обычно, без тренировок.

— Откуда это? — пробормотал лежебока.

— Из Тамбова, вестимо! Пойдём быстрее, пока Женю твою Перекрест какой-нибудь в койку не уволок. — как можно бодрее изрёк я.

— Саня блин! Чё стращаешь, а! — заскулил он из темноты.

Я пошёл в коридор и щёлкнул выключателем, чтобы озарить логово двух борцов светом.

— Либо мы их развлекаем, либо кто-то другой! — решительно продекларировал я.

— У меня мужская гордость, может быть! — выдал Гена.

— У тебя на здоровые отношения, похоже, аллергия. И эстрогены повышены, раз скулишь про справедливость и про гордость.

— Ну ты и сваха! Сапожник без сапог! — покачал головой Гена, садясь на постель.

— Я потому и без сапог, что выбрал ту, что меня выбрала из сотен других балбесов. — парировал я.

— Тебя из тысячи выбрала Катя, а ты идёшь с Аней за руку гулять, — нашёл что ответить Гена.

— Катя меня что-то быстро выбрала. В местах, где так часто выборы, надо спрашивать, а куда делись предыдущие кандидаты.

— Ничерта не понял, но сон ты мне убил!

— Одевайся-надевайся! Пойдём подвиги вершить и добро причинять!

— А гитару зачем у Семёна выпросил? — спросил меня Гена, напяливая штаны.

— Учиться буду играть.

— «Зачем» был вопрос? — конкретизировал Гена.

— В армии поможет! Пойдём уже. Спускайся к Армену, — поторопил я в последний раз, выходя в коридор.

— Иду! — раздражённо ответили мне.

* * *

— Брат, как так-то? — удивился Армен, разводя руками, когда я сообщил ему новость про гитару и Аню.

— АэМ, — выдал я.

— Что АМ? — не понял он.

— Ам — это же почти мантра «Ом», наоборот. Умиротворяет, брат! Вот я четыре раза ударил по струнам — и всё, мы снова вместе, — ответил я, улыбаясь. — А тому, кто к Ане собирался подкатывать, скажи, что мне много на что четыре удара хватает.

— Эти ваши спортивные штучки-дрючки, передам конечно… — покачал головой Армен.