Оборотень перестал улыбаться, потрогал рукой лицо, и его челюсть начала втягиваться назад, а клыки менять форму, становясь менее острыми и более плоскими, пока все не стало полностью человеческим.

— Виноват, забылся, — пробормотал смущенно.

Арон спустился по ступеням и развернулся к девушке.

— Мои извинения, милая, у Кро отвратительные манеры. Скажи, ты ведь видела из храма все, что здесь произошло?

Шена убрала руку ото рта, словно собираясь сказать что-то, но получился только громкий всхлип.

— Как тебе пришло в голову спрятаться в храме? — продолжил Арон. — Ты узнала меня?

Шена мотнула головой — молча.

— Это я узнала, — вмешалась девочка. В отличие от Шены, испуганной она не выглядела, а в голосе и вовсе прозвучали нотки гордости.

— Расскажи мне, — предложил Арон, чуть улыбнувшись.

— Я лучше покажу.

Девочка отпустила руку Шены. Потом подняла правую ладонь и провела большим пальцем себе по лицу от нижней губы до подбородка. Убрала руку, выпрямилась, расправила плечи и слегка наклонила голову набок. И улыбнулась так, что правый уголок рта приподнялся выше левого — очень знакомой кривоватой улыбкой.

Вот оно как.

Арон трижды хлопнул в ладоши, словно хваля представление, данное лицедеем.

— У тебя зоркий глаз, девочка.

Ребенок сумел узнать его, потому что запомнил особенности мимики, особенности жестов. Хорошо, что среди слуг Аларика Неркаса не нашлось никого с такой отличной памятью… Да, Арон слишком расслабился, решив, будто несколько лицедейских трюков — достаточная маскировка. Урок ему на будущее.

Арон перевел взгляд на Шену — отчего-то ужас на ее лице стал еще сильнее.

— В лесу, в миле отсюда, течет река, — заговорил Арон мягко. — Когда выйдете к берегу, идите вдоль реки на север. Когда стемнеет, не бойтесь — никакая опасность этой ночью вам угрожать не будет. К полудню следующего дня вы выйдете к небольшой рыбацкой деревне. Я хочу, чтобы ты рассказывала всем, кто будет спрашивать, о том, что случилось. О том, как я лечил твоих земляков, как они решили убить меня ради награды и как я вернулся, чтобы восстановить справедливость. И о том, как от шести сотен человек в живых остались только вы двое. Ты поняла меня, Шена?

Девушка кивнула, а потом, с явным трудом, выдавила из себя единственное слово:

— Да.

— Хорошо, — отвязав от пояса кошель с монетами, Арон вложил Шене в руки. Там было достаточно золота и серебра, чтобы ей и девочке хватило на первое время. — А теперь…

Арон замолчал. Его Мертвый Дар, так и не усыпленный, недовольно зашевелился. Дар полагал, что Шена и девочка были его законными жертвами, его десертом после сытного обеда.