— Опять ты, Хуан, бузишь! Говорено уже — графскую дочку, к тому же наследницу наложницей держать смысла нет, да и не осмелится на такое никто. А как господин возьмёт её на ложе, то куда ей деваться порченной — пойдёт за виконта, и дело с концом. А порода у неё хваткая, мой кузен из Перпиньяна пишет, что графиня Стефания учёт податей ведёт в отсутствии графа. Да и в присутствии тоже! А матрона Стефания — матушка домины Санчи. Если выпала нам такая оказия — грех ею не воспользоваться! В будущем расходы наши окупятся, помяните моё слово! Пойдёмте уже! — купец Зуарец потянул товарищей на выход к воротам, ведущим в город.
Когда купцы ушли, Мушкила вернулся на свой наблюдательный пост. Слова купцов обеспокоили его, поэтому он тяжёлым взглядом наблюдал разговор Гильома с Санчей, обдумывая, чего бы такого устроить этому виконту, чтобы ему стало не до Санчи?
Местный язык Мушкиле заходил легко. Языку амазихов и арабскому он обучался куда дольше, но в этом была заслуга «камней». Речь местных двуногих словно сама по себе разделялась на слова, а их смысл приходил из головы, как воспоминание. Так было не всегда, но у Мушкилы уже был богатый опыт освоения языков, недостаток он восполнял самостоятельно. Так или иначе, но разговор пьяных купцов он понял. Единственно, он не понял, как можно «испортить» Санчу. Мушкила понимал, что подразумевали двуногие под этим, но с чего это должно её «испортить»? В этом вопросе пришлось положиться на «камни», которые злились и считали эту опасность серьёзной.
32 — Бочонок — это элитная тара, в которой глупо держать плохое вино. Испанские вина в те времена соседи ругали за привкус канифоли и смолы, что связано с особенностями хранения вина в бурдюках.
33 — Зуарец — еврейское имя. Должно быть, купец Зуарец был евреем. Ничего удивительного, евреев на Пиренейском полуострове в те времена проживало много.
Утро началось со скандала. Это неминуемо после пьянки накануне, если в доме имеется приличная женщина.
Ужрались все. Сначала свита вместе с виконтом, затем тихо перебрали вина воины на постах, которым принесли вино слуги, потом сами слуги, и последним, кого накрыл алкогольный дурман, был конюх. Ему в пиршественном зале появляться не было никаких оснований, потому доступ к вину ему открылся последнему. Единственным, кто пил умеренно, оказался Икер. Именно ему предстояло утром пинком запустить жизнь в резиденции, причём буквально, поднимая ещё пьяных, но похмельных слуг.
Санча с двумя своими новыми камеристками спала у себя. Её девушки, знакомые с местными порядками, обвязали щеколду кожаным ремешком (34) и легли спать прямо у двери, подпирая её своими телами.