Санча воспользовалась внимательным взглядом Гильома и жестом попросила разрешения удалиться. Гильом встал и подошёл к алькову.

— Я тоже приготовил Вам подарок и велел отнести в Ваши покои. Надеюсь, Вам понравится.

— Чудесный пир! У вас прекрасные подданные, — Санча помнила, что благородные не благодарят. Особенно неизвестно за что. — Ваша… светлость.

Молодые люди разошлись, довольные друг другом. Санча испытывала чувство облегчения, что не возбудила в Гильома хищного интереса и его отношение к ней весьма миролюбиво и учтиво. Гильом пребывал в добродушном настроении от выпитого вина, но и лесть в устах Санчи была ему приятна. Его признали самым большим хищником в округе.

«Ах вот оно что! Я что же? Меряюсь с ней доблестью? Принял деву за хищника? Пф-ф! Надеюсь, она не зарежет меня этим дарёным кинжалом! Ха-ха!» — опьяневший Гильом вернулся к своим воинам во главу стола, чтобы продолжить пировать. Но этот взгляд серых глаз из-под густых русых бровей теперь долго будет бередить его воображение.

«Пожалуй, это будет даже интересно», — подумал о прелестях Санчи виконт, — «но сначала надо поговорить с отцом».

В залу, где проходил пир, с улицы вёл широкий проход с двухстворчатыми дверьми, распахнутыми настежь. Мушкиле достаточно было придвинуться вдоль стены от коновязи в углу, и со своей позиции он мог видеть и слышать почти всё, что происходило внутри. Впрочем, ничего сильно интересного Мушкиле не происходило. Двуногие быстро «налакались» вина и стали шуметь, а потом орать песни. Убедившись, что Санчу приняли как подобает, Мушкила отодвинулся подальше от входа, чтобы поберечь уши. Выяснилось, что песни этих двуногих Мушкиле не нравятся. Когда стало совсем шумно, потянулись обратно гости, которых до пира держали за воротами. Купцы вышли во двор, слегка покачиваясь. Мушкила замаскировался, то есть отвернулся мордой к стене, обратив в сторону двуногих круп. На его любопытную морду многие двуногие реагировали, а, вот наблюдая его зад словно, не видели, считали, что рядом никого нет.

— А домину так и не увидели! — сокрушался один из купцов помоложе.

— Не для твоих глаз та красота или ты жене своей не веришь? — осадил молодого купца другой, очень толстый купец. Таких упитанных двуногих Мушкила ещё не встречал, тот даже разговаривал, похрюкивая, словно у него в горле застряла еда.

— Так за убытки, на которые нас уговорил почтенный Зуарец (33), хотелось бы одним глазком…А то его предположения… — купец неопределённо помахал кистью руки. — Нет, я согласен, виконт деву попортит, это несомненно. Ещё ни одну не пропустил, но станет ли она виконтессой? А для наложницы не слишком ли мы потратились?