«Все разъезды и посты, которые я вчера видел, были конными. У селения поста не было. Наверное, местные не потерпели бы пять-шесть разбойников под боком, а больше — это больше. Если бы разбойников было больше, то он не смог бы легко уйти кустами с места разгрома каравана. Но это не значит, что дальше нет засад. Выходит, нужно действовать как те двое…ха-ха… двуногих… ха-ха… То есть идти туда, куда всадники пойдут в последнюю очередь», — рассуждал Мушкила, разглядывая склон, в который упиралась долина за селением. Сможет он по нему подняться?
Санча задумчиво шевелила бёдрами, проверяя, натёрла или нет? Думала ли она, куда деваться дальше? Как вы могли подумать такое! Нет, конечно. У неё был волшебный конь без поводьев, который сам знал дорогу. Куда делась жёсткая выживальщица из ледяного ручья⁈
Санча и не могла ничем помочь Мушкиле в сложившейся ситуации. Владения свои, то есть своего отца она не знала. Санча нигде не бывала, кроме окрестностей городов Перпиньяна, соседнего Эльна и замка Рускино. С географией графства знакома только через список податей, который видела у матери. Она и слова такого «география» не знала. И карт тоже не видела. Единственное, на что могла ответить Санча, если бы Мушкила спросил, что находится дальше на закат. Санча знала, что на стороне заката от Руссильона начиналась территория графства Конфлан, а на полночь Семптимания, но они были не в Руссильоне. Всё это было неважно, потому что Мушкила заблудился. Стоял полдень, и его внутренний компас в горных условиях дал сбой. Путь через отрог, на который смотрел Мушкила, вёл на юг или, как говорили местные, на полдень.
С кобылой пришлось расстаться: не сошлись характерами. Тащить её по крутому склону в коротком поводу было невозможно — жеребец и кобыла мешали друг другу. Длинного повода-чомбура не имелось в наличии, а самостоятельно кобыла превозмогать трудности не желала. Мушкила призывал кобылу с собой, а она, оставаясь у подножия склона, звала жеребца остаться поваляться на травке. Так и разошлись.
Конь не козёл, Мушкила на скалу напрямую не лез, выбирая путь полегче. И всё же для коня такая дорога была мало проходима. Не каждый справится.
Первой догадалась слезть с коня Санча. Не потому, что хотела облегчить подъём жеребцу, — такое оправдание пришло в голову позднее. Санча засомневалась в своих навыках верховой езды, когда разглядела, какой тропкой наметил подниматься Мушкила. Естественно, графская дочь не могла вот так прямо сказать, что испугалась, но мозги пудрить подданным властители не вчера научились.